Кэтрин Полански - Ветер в твоих крыльях

— Сонни спрашивал: а правда, что египетские пирамиды построили инопланетяне?

— Правда, — говорит Макс и аккуратно соединяет крохотные проводки. Он служил в армии, был сапером. Он знает, как изготовить взрывчатку. Он сейчас ее доделает и выйдет на площадь, требуя справедливости. — Все правда, во что ты поверишь.

Они говорят не о пирамидах, и оба это знают.

— Почему ты уходишь?

— Потому что я хочу, чтобы с вами все было хорошо.

— Ты нас бросаешь.

— Нет, Джейми, я вас люблю. Я вас никогда не брошу.

— Ты говорил по телефону, что умрешь. Я слышал.

Макс резко поднимает голову.

— Я никогда тебе не врал. Посмотри на меня и скажи, что ты не хочешь, чтобы я умер.

Бомба уже готова.

— Я всегда тебя ненавидел, — буднично говорит Джейми, — но сейчас не хочу.

Макс протягивает ему бомбу.

— Если ты меня ненавидишь так, как раньше, дерни за красный провод и пойдем со мной, черт тебя дери.

— Ты псих, — говорит Джейми, отступая в угол. — Ты псих, папа.

Макс аккуратно кладет бомбу на стол и тихо говорит ему:

— Да, я псих. Только ты не ненавидишь меня, Джейми. Ты меня любишь. Хотя нет. Это больше, чем любовь: мы друзья. Так что ты меня простишь.

— Дурак! — кричит Джейми и выбегает из комнаты.

Макс встает, берет бомбу и аккуратно кладет ее в карман.

— Стоп! Снято.

Валери моргнула. Как всегда, когда Макс играл, она словно проваливалась в иную реальность. Она не могла переключаться так легко, как он. А Эвершед уже смотрел на нее вопросительно, прищурившись. Валери кивнула и подняла большой палец.

— На сегодня все. — Стэнли Кейз, приятный человек лет тридцати, был на этой съемочной площадке одновременно лучшим другом всем и кинобогом. Через несколько лет его картины будут в золотом фонде американского кинематографа, сомнений нет. — Спасибо, дамы и господа, работа с вами доставляет мне истинное удовольствие. Поаплодируем же друг другу.

Валери похлопала в ладоши, наблюдая, как гример усаживает Макса, чтобы смыть грим. Нужно срочно увозить Эвершеда, пока он не заснул прямо в этом кресле. Валери двинулась к Кейзу, чтобы узнать расписание на завтра.

— Не раньше двенадцати, я думаю, — ответил задумчивый режиссер. — Утром у нас немного другие планы, так что мистер Эвершед может выспаться.

— Мечтайте, — фыркнула Валери, — у него привычка вскакивать ни свет ни заря.

Еще четверть часа ушло на то, чтобы вытряхнуть Макса из костюма, запихнуть в свитер и джинсы и усадить в машину. Валери села за руль и задумчиво посмотрела сначала на приборную доску, потом на готовящегося заснуть Эвершеда. Сто двадцать миль до Нью-Йорка — многовато при нынешнем раскладе. Есть два выхода: искать поблизости отель или… Валери ткнула Макса в бок.

— Подожди, не засыпай. Я предлагаю не ехать домой.

— А куда? — Макс изо всех сил таращил слипающиеся глаза.

— Мы можем колесить по округе в поисках отеля, но, учитывая, что я не знаю местность, а спросить на студии забыла, будем делать это до утра. Или… в десяти милях отсюда на север живут мои родители. Если ты не против…

— Разумеется нет. Если у них найдется койка. Или хотя бы коврик у двери.

— Не беспокойся, — засмеялась Валери, — найдется.

Теперь оставалось не заснуть по дороге.

Макс проснулся, увидел над собой солнечный дощатый потолок и удивленно заморгал, потом поднес к глазам руку с часами, которые редко снимал. Семь утра. Семь утра, и он не дома. А где же он, черт побери?

Вчерашний вечер вспоминался смутно. Макс еще помнил, как он садился в машину, но дальше в памяти зияла преогромная дыра. Дырища. Эвершед сел.

Просторная комната, выходящая окнами на восток: вот почему в ней так много солнца. И солнце — это хорошо, значит, ноябрьский дождь перестал. Широкая кровать, тканые половики в деревенском стиле, дубовая мебель, осенние, тоскливо пахнущие цветы на тумбочке… Одежда Макса была аккуратно сложена на стуле. Узкая дверь в углу оказалась дверью в ванную.

Проблемы Эвершед привык решать последовательно. Так как в ванной обретался его несессер, логично было предположить, что находится он тут на законных основаниях, а потому вполне можно принять душ, побриться и уже после этого отправляться исследовать местность.

Он проделал все вышеупомянутые процедуры, натянул джинсы, свитер и — что свидетельствовало о близком присутствии Валери — чистые носки, после чего открыл дверь и прислушался. Тишина. Коридор, куда выходят еще двери, пуст. Макс увидел у порога свои чистые кроссовки, рассеянно сунул в них ноги и, накрепко завязав шнурки, пошел искать жизнь.

Для начала он обнаружил лестницу, ведущую вниз; она тоже была дубовой, добротной и приятно поскрипывала, когда Макс спускался. Лестница привела его в холл, где Эвершед немедля учуял запах кофе и пошел к его источнику, как загипнотизированный. Если кто-то в этом доме варит кофе, с этим кем-то можно подружиться и выпросить себе чашечку.

На просторной кухне за большим круглым столом сидела женщина в широких мягких брюках и полосатом свитере; ее сколотые на затылке седые волосы переливались неисчислимыми оттенками серебра. Заслышав шаги, женщина подняла голову и улыбнулась. Рядом с ней исходила паром большая оранжевая чашка с кофе.

— Доброе утро, мистер Эвершед. Валери сказала, что вы встаете рано, и тоже порывалась вскочить, но я решила, что до поры до времени могу вас развлечь.

— Мм… доброе утро. — Макс огляделся, пытаясь все-таки понять, где находится. — А Валери еще спит?

— Думаю, скоро проснется. Она сказала, вам нужно приехать обратно на студию к двенадцати.

Макс присмотрелся к женщине: тонкие черты лица, выразительные карие глаза… До него наконец дошло.

— А вы миссис Мэдисон, верно? Мама Валери?

— Ха! Я выиграла. Валери утверждала, что утром вы не вспомните, где находитесь, и будете долго и вежливо выяснять это у меня. — Она засмеялась, но не обидно. — Хотите кофе, мистер Эвершед?

— Называйте меня Макс. И да, хочу. Я за кофе готов заложить душу.

— В таком случае, садитесь. И называйте меня Барбара.

Она захлопотала у плиты, поставила на огонь турку — спокойная, выдержанная женщина. Так вот от кого у Валери эта благородная сдержанность, эти точные движения. Почувствовав, что Макс наблюдает за ней, миссис Мэдисон обернулась.

— Сравниваете меня с дочерью?

— Конечно. Это всегда любопытно.

— Ну ладно, можете смотреть сколько угодно, я люблю мужское внимание. — В ушах у нее переливались небольшие серьги в виде сердечек, и Макс улыбнулся.

— Обычно это меня так разглядывают. Слава летит впереди нас, знаете ли… — Он неопределенно помахал рукой.