Измена. Диагноз: 42, свободна и счастлива - Татьяна Тэя

Татьяна Тэя, Юлия Гордина

Измена. Диагноз: 42, свободна и счастлива

Глава 1

Хм, странно, — думаю я, — почему верхний замок закрыт на один оборот, а не на два?

А нижний… нижний вообще не использован.

Дверь в старую квартиру, в которой месяца три назад закончился ремонт, открывается легко и без скрипа.

В прихожей одежда мужа, и я застываю на мгновение. И моргаю, ничего не понимая.

Он же в Рязань уехал, семинары читать в университете.

Равиль преподаёт в Первом меде и нередко ездит на конференции и симпозиумы. За двадцать четыре года семейной жизни я к этому привыкла.

Вот и сейчас он должен быть за много километров от Питера, но вместо этого почему-то я обнаруживаю его в старой квартире своих родителей.

Смотрю на женскую обувь и куртку, валяющуюся на пуфике.

На очень модную куртку и на очень высокий каблук обуви.

Обнаруживаю… И не одного.

Рука сама собой накрывает рот, словно хочет приглушить рвущийся нарушу вскрик возмущения.

Нет-нет-нет… быть этого не может!

Кто? Как? С кем? За что? Почему?

Но ноги сами собой несут меня к комнате, дверь которой слегка приоткрыта.

— Ты слышал? — раздаётся женский голос. — У тебя, что, мыши дома завелись? — хихикает.

— Только ты у меня завелась, Лилечка.

Лилечка?

Голос Равиля я узнаю сразу, а вот второй… женский, хотя нет… очень молодой, юный… я его не знаю.

— Мась… ну я себя именно мышью и чувствую, сколько можно скрываться? Шаримся непонятно где…

Шаримся? Мась?

— Почему непонятно? Это мой дом.

Лжец! Это квартира моих родителей. Они несколько лет назад уехали в Анапу на ПМЖ, а жильё оставили нам. Сначала она сдавалась, теперь мы решили продать и вложиться во что-то более современное и комфортное.

Равиль к этой квартире вообще никакого отношения не имеет. Зато решил, что как траходром для любовниц — отличное место. Даже не надо тратиться на гостиницу. Давно это у них?

— Дом там, где твоя старая кошёлка, которая даже врачом стать не смогла, — хихикает девица. — А тут наше любовное гнёздышко.

А меня пронзает боль в самое сердце.

Да… это Равиль ей про меня рассказал? Да не смогла… Потому что утонула в двух декретах, и сидела с детьми до самой средней школы, уроки делала, по кружкам возила, а потом, когда вышла на работу, подтвердила квалификацию медицинской сестры. Учиться дальше было уже поздно. Да и кто в медицинском вузе восстанавливается в тридцать пять?

— Дом, там где ты, Лилечка, — говорит Равиль. — Знаешь, как хорошо мне с тобой? Я забываю об Альбине. Она даже не понимает, что я здесь с тобой.

— Ага, думает, ты в командировке.

— Я ещё два дня в командировке.

Раздаются пошлые чавкающие звуки.

— А твоя кошёлка так умеет? — хихикает.

— Да мы с ней не спим уже давно. У меня на неё даже не стоит.

Лжец! Спим! И делаем это регулярно. Буквально перед его отъездом в псевдо командировку было. Два-три раза на неделе — норма.

— А на меня стоит, да мась?

— Ты, что, не видишь? Колом стоит. Потрогай его. Вот так.

— Зачем тебе жена, которая не может удовлетворить. Ты обещал развестись.

— Разведусь, Лилечка. Разведусь, агрх… раз-ве-дусь… ах… как ты глубоко… давай ещё глубже… да, соси… соси сильнее… проглоти его всего. Ах как хорошо ты берёшь. Хорошо…

— Твоя кошёлка так не умеет?

Лилечка произносит это со злорадством и превосходством.

— Не умеет, — подтверждает Равиль. — Твой умелый ротик сводит меня с ума.

— А девочка моя с ума тебя сводит?

— Она вообще волшебная, — смеётся и снова стонет. — Да… Узенькая, сочная, сладкая…

Меня передёргивает от отвращения.

Слышать такие слова от мужа. Обращённые к другой женщине?

Такое ощущение, что в порнофильм попала.

Я аккуратно ставлю пакет с вещами, которые решила завезти сегодня в квартиру, в коридоре, беру швабру, стоящую в углу и делаю решительный шаг к двери спальни, за которой мой муж и некая Лилечка предаются утехам.

Не знаю, что за чёрт на меня находит. На глаза опускается какая-то пелена, а ярость… ярость до этого дня я даже не знала, что это такое. Ярость сметает здравый смысл и всё остальное на своём пути.

Я спокойная и рассудительная. Скандалов в семье у нас не бывает.

Что ж… это будет первый.

Будто фурия врываюсь в спальню.

Там мой муж с какой-то профурсеткой на кровати. Сидит, упираясь спиной в изголовье, широко разведя ноги. А она сидит между ними, склонилась над Равилем и делает то, что, по его словам, ему я никогда не делаю.

Лжец! Ещё раз и много раз после. Лжец! Гад! Подлец! Обманщик! Изменник!

Первый мой удар приходится по плечам и голове мужа. Ручка у швабры пластмассовая, но я бью со всей дури. Надеюсь, несколько синяков у него останутся.

Равиль вскрикивает, пытается закрыться и, дёрнув ногой, нечаянно лягает любовницу, которая кубарем валится с кровати.

С кровати, которую мы сюда не так давно купили. Риелтор насоветовала обставить квартиру перед продажей. А если сразу не продастся, то сдавать посуточно.

Но мой муж решил тут устроить посуточный бордель!

— Альбина! Что ты… что ты тут?..

— Получай, тварюга! Ты Рязань с Ленинским перепутал? Далеко поезд ехал?

Палка от швабры опускается ему на голову.

— Что ты творишь?! — орёт он. — Альбина!

А его любовница, завернувшись в простыню, мерзко и громко хихикает.

Я разворачиваюсь, чтобы и ей врезать, но застываю.

Она очень молодая. Юная, я бы даже сказала. Лет восемнадцать или девятнадцать.

— Абашев? — прищуриваюсь, разворачиваясь к мужу. — Это ты, что, творишь?

Она его студентка… — проносится в голове, будто на скоростном поезде.

Была б она постарше, я б, наверное, схватила её за волосы и в коридор выволокла. А так… ну что я как дурная буду за мужа биться с сопливой шалавкой? Не буду, конечно. Вот ещё — руки марать.

— Альбинка, я сейчас всё объясню… — пробивается голос у Равиля.

— Кошёлка, — шепчет девица, но я то всё слышу.

А мой любимый родной муж даже её не осаждает.

Глава 2

Бросив швабру под ноги, разворачиваюсь и выхожу из спальни.

Мне хочется убивать. Резать по маленьким кусочкам. Уничтожить и его, и её.

Господи… Равиль… Мой единственный, мой любимый мужчина. Почти четверть века душа в душу… Никогда бы не подумала, что он опуститься до измены.

Да-да, именно опустится.