Элизабет Лоупас - Блеск и коварство Медичи

— Нет, что вы, — солгала Кьяра. Кардиналу совсем не обязательно знать о ее чувствах, к кому бы они ни относились. — Пожалуйста, не говорите никому.

— Особенно англичанину? — усмехнулся он.

— Вообще никому.

— Хорошо. Я никому не скажу. Обещаю.

— Спасибо вам, мой господин.

— А теперь, когда ты свободна, — сказал он более серьезным тоном, — я попрошу тебя думать так, будто ты находишься на службе у меня, а не у моего брата. Ради великой герцогини Иоанны, которую мы оба любили.

«Ну, конечно, ради великой герцогини Иоанны, — подумала Кьяра, — и под страхом тех едва скрываемых угроз по поводу моей бабушки, которые ты, разумеется, будешь полностью опровергать с маской искреннего изумления на лице, как и все Медичи».

— Я буду продолжать работать с вашим братом, мой господин, в качестве его мистической сестры.

— Разумеется. Я даже рад этому. Я с удовольствием посмотрю на философский камень, как только вы его сделаете.

— А как насчет магистра Руанно?

— Я уверен, он обрадуется, узнав, что ты свободна от своей клятвы, — с улыбкой сказал принц. — Но он сам должен принять решение, кому он будет дальше служить.

— Великий герцог очень зол на него за то, что он уехал из Флоренции без его разрешения.

— Знаю. Обещаю поговорить с ним об этом.

— Спасибо, — кивнула Кьяра. — Я буду сообщать вам о том, что происходит при дворе Бьянки Капелло. Но делаю я это только потому, что сама этого хочу, ради великой герцогини и принца Филиппо. Отныне я буду служить только себе и никому больше.

— Республиканка, — рассмеялся принц. Запомни. Поддерживать старую республику — это государственная измена. — Ладно, я не буду просить об очередных клятвах. Я просто прошу твоей помощи до тех пор, пока мой брат публично не признается в том, что мнимый ребенок венецианки — не его родной сын, что делает меня законным наследником престола.

— Обещаю помогать вам, мой господин.

Она снова взглянула на золотой алтарь в церкви. «Здесь и сейчас я дам еще один обет, — мысленно сказала Кьяра. — Я клянусь, что Бьянка Капелло заплатит за смерть великой герцогини. Может быть, она этого и не хотела, но все же стала причиной ее гибели. И она за это заплатит».

Глава 44

Кьяра знала, что Руан уже на подъезде во Флоренцию. Как-никак он прислал тайное письмо, да и великий герцог тщательно готовился к его приезду. И все равно, когда он оказался на пороге зала в сопровождении двух стражников Медичи, ей показалось, что весь воздух в помещении мгновенно выжгло взметнувшимся пламенем. Руан… Живой, здоровый, здесь… Руан во плоти, а не в снах, навеянных соннодольче.

Их глаза встретились. В его взгляде мелькнула искорка радости, но он тут же погасил ее, словно ее и не было. Он не улыбнулся, но и не нужно было. Она с трудом перевела дыхание и отвела взгляд.

Повинуясь движению великого герцога, стражники поклонились и отошли.

— Итак, магистр Руанно. — Великий герцог с оскорбительной вальяжностью откинулся на спинку украшенного замысловатой резьбой трона. — Вы снова решили почтить наш город своим присутствием.

На помосте его окружали придворные и вельможи. Бьянка Капелло сидела сбоку, на своем собственном, богато украшенном троне. Кьяра стояла позади нее, со сложенными руками и опущенным взглядом. Просто одетая, она казалась обычной служанкой. Вся обстановка была рассчитана на то, чтобы выразить, как герцог плевать хотел на алхимию, на свою мистическую сестру, а особенно на самого Руанно дель Ингильтерра и на то, вернется он когда-либо во Флоренцию или нет. Тем не менее это была не более чем напыщенная декорация. Кьяра видела, какие грубые ошибки делает великий герцог в лаборатории без руководства английского алхимика. Он сейчас подчеркнет свое герцогское недовольство, а затем с облегчением примет Руана обратно. И они вместе, втроем снова начнут работу над magnum opus.

И потерпят неудачу, потому что практически все элементы в лаборатории на вилле ди Пратолино тщательно и аккуратно подпорчены.

Что скажет на это Руан? Что он подумает о секретной лаборатории, которую Кьяра создала в подвале книжной лавки? Что он сделает, если она признается ему во всем?

— Я лишь прошу вашей милости, ваша светлость, — произнес Руан. Кьяра не удержалась и снова взглянула на него. Его голос был другим. Он сам выглядел по-другому. Каким образом? Дело было не в одежде. На нем, как всегда, было простое темное одеяние. Не изменились и мускулистые, как у работника, плечи, и хотя отсюда ей не было видно шрамов на ладонях, Кьяра знала, что они тоже остались прежними. Что-то изменилось в его лице. Глаза, полные бесконечной печали, глядели через всю комнату на великого герцога как на равного.

О Руан. Она крепко сцепила ладони, чтобы не протянуть их к нему.

— Милости, магистр Руанно? — спросил великий герцог. — У меня нет привычки оказывать милость тем, кто покидает мой дом и мой город без моего разрешения.

Руан не пошевелился.

— Мои дела в Англии требовали вмешательства, — сказал он. — Вы знали об этом, ваша светлость, но были чрезвычайно заняты рождением вашего сына и тяжкими обязательствами, которые в связи с этим на вас легли. У меня не было возможности обратиться за официальным разрешением.

— И то, что вы вернулись, значит ли это, что ваши дела в Англии приведены в порядок и вы готовы задержаться здесь, во Флоренции, пока наша великая работа не будет завершена и пока философский камень не окажется у нас в руках?

— На данное время мои дела в Англии улажены, — произнес Руан. Голос его был тверд, а на лице оставалось выражение отрешенности. — Ваша светлость, я возвратился во Флоренцию лишь затем, чтобы помочь вам закончить работу по созданию Lapis Philosophorum.

Во Флоренцию же я возвращаюсь только ради двух вещей. Первая — это месть. Вторая — это ты.

Интересно, что бы сказал великий герцог, узнай он правду? Чувствует ли он вину за свои преступления и грехи? Являются ли ему во снах призраки Изабеллы и Дианоры? Скорее всего, нет. Он слишком хорошо усвоил уроки своего отца — что власть великого герцога является абсолютной и что всеобщее почтение и первенство дома Медичи должны всегда оставаться незыблемым приоритетом.

Она опустила взгляд на затейливо уложенные волосы Бьянки Капелло, сверкающие драгоценностями и припорошенные золотой пылью, которая искрилась, как сахар на выпечке. Снится ли ей тот ужасный миг, когда она ударила великую герцогиню и тем самым столкнула ее с лестницы навстречу смерти? По-видимому, нет. Великая герцогиня ударила ее первой, а Бьянка, скорее всего, уже позабыла те ужасные слова, которыми она ее спровоцировала, и поэтому свято верила, что она просто защищалась. Падение великой герцогини было не более чем несчастный случай.