Элизабет Эллиот - Обрученные

Гай перевернулся на спину, и Клаудия увидела в его глазах разгоравшееся пламя желания.

– Уверяю вас, миледи – у вашего мужа есть местечки, которые особенно чувствительны к прикосновениям жены.

Решив проверить это, Клаудия сладострастно потерлась своими бедрами об его, и в ответ услышала негромкий стон наслаждения.

– Есть еще один вопрос, который возбуждает мое любопытство, милорд. Как вы думаете, будут ли дети моего супруга так же красивы, как и дети его братьев?

– Милая Клаудия, ваша озабоченность этим вопросом доставляет мне боль, – с лукавой усмешкой Гай прижался к ней источником этой боли. Его руки, забравшись к Клаудии под юбку, начали медленно и умело ласкать ее бедра. – Мне кажется, нам надо вместе поискать ответ – прямо сейчас.

Клаудия уперла руки в его грудь, и на губах ее появилась таинственная улыбка.

– Вы и так сделали уже все, что могли, милорд. Ответ мы узнаем ближе к весне.

Сперва озорное выражение лица Гая не изменилось, но затем до него дошел смысл ее слов, и глаза его расширились от удивления.

– Ты уверена? У нас будет ребенок?

– Не понимаю, что тебя удивляет, – поддразнила его Клаудия. – Ты ведь редко даешь мне отдохнуть от выполнения супружеского долга. Как правило, в результате получаются дети.

– Неизвестно еще, кто кому не дает отдохнуть, любимая. – Его руки вновь потянулись к ее бедрам, но внезапно замерли. – Мужчина не должен удовлетворять свое плотское желание с женщиной, которая находится в тяжести.

– Ты думаешь, я спокойно буду наблюдать, как ты удовлетворяешь его с другими? – Клаудия ущипнула его за мускулистый живот.

– Ай! Прекрати свои шутки, маленькая ведьма! – Он схватил ее руки и прижал к своим губам. – Я скорее согласен превратиться в монаха, а не то, боюсь, ты сделаешь меня евнухом. Ты прекрасно знаешь, что мое желание принадлежит тебе одной. Просто мы должны позаботиться о ребенке. – Он сел и снял Клаудию со своих колен. – Сколько времени должно пройти после родов, чтобы женщина вновь была способна заниматься любовью?

– Сколько времени… – Ее взгляд был полон недоумения. – Ты хочешь, чтобы у нас не было близости до весны?

Гай раздосадованно провел рукой по голове.

– Я очень мало знаю о детях и беременных женщинах. Что, если я причиню тебе боль?

– Но прошлой ночью мне не было больно, – возразила Клаудия, кладя руки на его бедра. Запечатлев невинный поцелуй на его шее, она неожиданно чувственно прижалась к нему всем телом, и подавленный вздох Гая вызвал у нее улыбку. – И позапрошлой ночью, и две ночи назад.

– Ты права, – с явным облегчением согласился Гай. – Похоже, в этом действительно нет вреда.

– Твои братья наверняка сведущи в этих вопросах более тебя. – Она покрывала быстрыми, нежными поцелуями уголки его рта. – Почему-то я уверена, что они не оставляли своих жен в одиночестве, пока те вынашивали детей.

– Похоже на то. – Страстно обняв Клаудию, Гай прильнул к ее устам долгим, медлительным поцелуем. Теперь она вновь сидела у него на коленях. – Завтра я спрошу их совета.

Он наклонил голову для очередного поцелуя. Настойчивый стук в дверь заставил его остановиться в дюйме от ее губ, и он шепотом выругался.

– Не обращай внимания, – предложила Клаудия, – и они уйдут.

Гай, криво улыбнувшись, озабоченно нахмурился.

– Есть некое дело, которым, возможно, я должен заняться.

Он направился к двери.

– Какое дело? – спросила Клаудия, садясь и поправляя юбку. Гай, не обратив на вопрос никакого внимания, слегка приоткрыл дверь, и до Клаудии донесся отчетливый голос Эварда.

– Пришли новости из Лондона, милорд! Как вы и ожидали, король назначил цену за Данте, живого или мертвого, – двести серебряных монет.

Гай вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и Клаудия замерла, оцепенев от ужаса. Вернувшись через несколько минут, Гай хмуро посмотрел на жену.

– Ты слышала?

Она кивнула, не в силах произнести ни слова.

Широкими шагами Гай пересек комнату, поднял Клаудию с пола и положил на постель.

– Доверься мне, Клаудия. Все не так плохо, как кажется.

– Король назначил цену за голову Данте. – Она взглянула на него, пытаясь удержать слезы. – Это, по-твоему, хорошо?

– Это всего лишь легкая неприятность, – Гай взялся за застежку штанов и через мгновение предстал перед ней в обнаженном виде.

Глаза Клаудии расширились, и она резко села.

– Как ты можешь сейчас думать об этом?

– В твоем положении нельзя расстраиваться. Это вредно и тебе, и ребенку, – он вновь ласково уложил ее на подушки. – Ты послала Данте примирительное письмо сразу после нашего возвращения в Монтегю, но ответа не могла дождаться несколько недель. Разговоры о твоем брате всегда расстраивают тебя. Забудь о нем. Подумай о чем-нибудь более приятном.

С сердитым видом Клаудия вновь села. Гай невозмутимо расшнуровывал ее корсаж.

– Я не так податлива, как ты думаешь. Неужели ты полагаешь, что я могу оставить без внимания такие новости?

– Да. – Уверенно кивнув, Гай спустил ее платье и рубашку на бедра, затем захватил ее губы крепким поцелуем и вновь заставил лечь.

Она укусила его за язык.

– Эй! У тебя слишком острые коготки, кошечка! – воскликнул Гай, поднимая голову. – Мне больше нравится, когда ты мурлычешь.

– О чем ты мне не рассказываешь?

– Ни о чем, любимая. – Он погладил ее живот, затем принялся ласкать груди. – Я не замечаю в тебе никакой перемены. Ты уверена, что беременна?

Прикосновения Гая пробудили в Клаудии привычное пламя, но она продолжала упорствовать.

– Скажи мне правду, Гай! Почему ты так уверен, что я не должна волноваться за Данте?

– Ты веришь мне? – прошептал он ей на ухо.

Клаудия кивнула.

– Тогда поверь и сейчас. Твой брат в безопасности. Тебе не о чем беспокоиться. – Его голос проникал, казалось, в самые глубины ее сердца. – Он там, где никому не придет в голову искать его.

Руки Гая вновь возобновили свою настойчивую, умелую ласку, возбуждая в ней ненасытное желание. Решимость медленно оставляла Клаудию, и ее руки пустились в странствие по его телу, чтобы полной мерой вернуть даруемое им наслаждение. Гай придвинулся к ней ближе, но она попыталась отстранить его, желая, чтобы прежде он ответил на ее вопрос.

– Где он, Гай?

Но было слишком поздно. Его рука проникла ей между ног, и Клаудия уронила голову на подушку, вся раскрываясь перед чудесными прикосновениями его пальцев. В голосе Гая зазвучали нотки победителя:

– Иди ко мне, любимая!

Она повиновалась ему без вопросов – так же, как без вопросов доверяла. Пальцы Гая сделали свое нежное дело, и, когда он вошел в Клаудию, она уже забыла о своем беспокойстве. Чудо их любви не переставало восхищать Клаудию, и она испытывала благоговейное изумление каждый раз, когда их тела сливались в единое целое – в этот миг даже души их, казалось, соприкасались. А после бури воцарялось небывалое умиротворение, в котором растворялись все беды и заботы.