Ширл Хенке - Глубокая, как река

Удовлетворенно улыбаясь, Вескотт подумал, что нет худа без добра. Если в чем-то не повезет, значит, ожидает успех в другом месте. Провал попыток англичан натравить индейцев на американцев ничего не значили для торговца. С контрабандой виски можно смело распрощаться навсегда, так как сейчас появилась возможность прибрать к рукам колоссальное состояние Дюрана, которое унаследовала Оливия. Американцы и англичане могут сколько угодно убивать друг друга, хоть до последнего солдата, могут заодно перебить и всех дикарей. Эмори Вескотту нет до них никакого дела, поскольку скоро, очень скоро он будет жить как король в Новом Орлеане.

Торговец вложил письмо в конверт и адресовал Шелби, скрупулезно копируя почерк Оливии. Когда полковник прочтет это послание, у него пропадет всякое желание волочиться за девушкой и он перестанет путаться под ногами, мешать планам Вескотта. Но вначале необходимо завлечь в ловушку Оливию. Сегодня Шелби будет на балу у Паркеров, против воли сопровождая законную супругу. Оливия наверняка страдает по этому поводу. А что, если Шелби пошлет ей записку с просьбой встретиться после бала? Конечно, Оливия постарается улизнуть от Куиннов, чтобы повидаться с возлюбленным.

«Думаю, ипподром на холмах у реки должен всколыхнуть у тебя теплые воспоминания, Оливия», — пробормотал Вескотт. Место уединенное, достаточно удаленное, пустынное и как нельзя лучше отвечает всем планам Вескотта. Оливия в самом скором времени окажется на борту лодки, плывущей в Новый Орлеан. Шелби между тем будет оплакивать потерю своей непостоянной возлюбленной. Ухмыляясь, Вескотт взял еще один лист бумаги и занялся изготовлением второй фальшивки.

Когда Сэмюэль вернулся домой на Плам-стрит, первое, что бросилось в глаза, была черная кожаная сумка, содержавшая донесения из форта Беллефонтейн, которую посыльный оставил на столе. Заниматься делами не хотелось. Полковник плеснул немного бренди в бокал, сел в кресло, медленно обвел взглядом комнату и вспомнил, как радостно оглядывала Оливия скромную обстановку, когда он перенес ее через порог на руках. Ей все нравилось, и неудивительно — ведь девушка была счастлива, живя в крохотной хижине Микайи Джонстона. Шелби потер виски и поморщился, стараясь отогнать бередившие душу воспоминания. Сейчас нужно было думать о настоящем, искать выход из круто изменившейся ситуации. Увы, Летиция жива. Оливия не может считаться его законной женой.

Что бы ни говорили в свете и какое бы решение ни принял суд, Ливи навсегда останется его единственной и истинной женой. Пока оставалось радоваться хотя бы тому, что Оливия в безопасности под присмотром Лизы, а Летиция предпочла скромному дому на Плам-стрит роскошный особняк Паркеров. «Однако предстоит долгий путь в Вашингтон, когда не будет возможности избавиться от ее общества», — вспомнил Шелби, криво усмехнулся и подлил в бокал бренди.

«Почему бы и нет? Время — половина четвертого ночи», — оправдывался перед собой полковник. Почти весь вечер и часть ночи он провел при полной парадной форме, как и приличествует супругу Летиции Соамс Шелби. Пообщавшись с ней несколько часов, Сэмюэль лишний раз убедился в том, что Тиш требует от него невозможного. Она отказывалась видеть его таким, какой он есть, и рассматривала лишь как способ проникновения в Белый дом.

С бокалом бренди в руке полковник подошел к письменному столу, на котором лежали недописанные донесения, касавшиеся Стюарта Парди и его преступной связи с Эмори Вескоттом. Все, что Сэмюэль подробно описал на словах в резиденции губернатора в тот первый вечер по возвращении, теперь следовало изложить на бумаге. Шелби слишком долго откладывал это дело.

«А ведь масса людей свято верят, будто шпионы ведут увлекательную жизнь, полную приключений, — усмехнулся про себя Шелби. — Да шпион скорее задохнется в бумажной пыли, чем погибнет от пули». С этой мыслью он разложил документы, поступившие из Вашингтона, решив заняться собственным донесением позднее.

Вести из столицы были неутешительные. Президент Мэдисон созвал конгресс раньше срока, дабы начать подготовку к военным действиям. Полковник мысленно порадовался, что может сообщить хоть какую-то хорошую новость в столицу относительно обстановки на территории племени осагов. Это приобретало особое значение в свете грозного развития событий в Индиане, где молодой и горячий губернатор Уильям Генри Гаррисон, он же командующий силами ополчения, спалив селение шони у Профетстауна, вынудил индейцев перейти на сторону англичан. Отряды Гаррисона понесли тяжелые потери в битве возле Типпенканоэ-Крик, после чего наступило временное затишье. Однако вскоре все должно измениться. Как только вернется вождь Текумсех, он сумеет перегруппировать силы шони и их союзников, и начнется общее восстание индейцев, озлобленных и непокоренных.

«Проклятый глупец! — обругал Шелби Гаррисона, раздраженно отбросив бумаги. Запустив руки в густую шевелюру, он погрузился в тяжелые размышления. — Поскольку войны не миновать, Летиция из кожи выскочит, но добьется, чтобы меня послали на фронт. Если бы не Ливи, я бы, пожалуй, согласился, лишь бы сбежать от дражайшей супруги».

Полковник осушил бокал, обмакнул перо и принялся за донесение для президента Мэдисона, которое теперь можно не отправлять с курьером, а передать из рук в руки. Он просидел над бумагами довольно много времени, увлекся и вначале не услышал легкого стука в дверь. «Кто там?» — спросил Шелби и потянулся к пистолету, лежавшему рядом с бумагами. Время было явно не подходящее для визитов.

С улицы раздался голос Лизы, и Сэмюэль тотчас бросился к входной двери и впустил в дом сестру, продрогшую в сырости окутавшего город густого тумана, первого признака приближающейся зимы.

— Что случилось? — с тревогой спросил Шелби, сознавая, что должно было произойти действительно нечто из ряда вон выходящее, раз сестра оказалась в его доме в такой час.

— Оливия пропала, — выдохнула Лиза, быстро оглядела комнату и уставилась на брата. — Я надеялась найти ее здесь, но теперь вижу, что ошиблась.

— Что значит «пропала»? Ее что, похитили из твоего дома?

— Нет. Сама вскочила на лошадь и ускакала одна. Я видела, как она выскользнула из конюшни за домом.

— Но куда она могла отправиться среди ночи?

— Понятия не имею, — призналась сестра дрогнувшим голосом. — Я увидела, как она уехала, совершенно случайно. Иначе я бы узнала об этом только утром. Так получилось, что куда-то запропастился котенок Орлины, и она стала плакать и звать его. Я обыскала весь дом и в тот момент, когда проходила мимо окна на кухне, увидела, что кто-то открывает дверь конюшни. К тому времени, как я добралась до задней двери, было уже слишком поздно. Я не могла ее остановить. Конечно, я окликнула Оливию, но она меня скорее всего не слышала.