Кощеева гора - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Будь жив, воевода!

– И вы будьте живы. Ну что, не передумали? – Равдан смерил взглядом сперва Торлейва, потом Бера. – Может, остыли и рассудили, что не по вам ходить тропами зимних волков?

– Думаю, при нужде и мы отрастим себе хвосты не хуже прочих, – вежливо ответил Бер.

Торлейв улыбнулся. Затея их выглядела безумной, но он твердо знал: с противоположных концов света боги привели их с Бером сюда в одно и то же время вовсе не случайно. Они встретились, и это тоже знак судьбы – самый верный из всех.

Часть третья

Глава 1

Дединке было семь лет, когда бабка Перучада впервые взяла ее с собой в Кривой Лог. За несколько дней до того случилось несчастье: последняя сестра Дединки, двухлетняя, упала с мостков в реку и утонула. Дединка очень по ней горевала: теперь она осталась совсем одна из родительской семьи. Чтобы ее утешить, бабка и взяла ее с собой: велела испечь пару блинов и держать из теплыми в махо́точке. Идти надо было в полночь. Дединка на закате заснула, но бабка разбудила ее и вывела из городка. Далекий пращур, Былемир Старый, обосновался со своим родом на древнем городище, где покатый земляной вал отделял конец мыса над Окой. Что за люди возвели этот вал и жили на мысу, какого рода-племени, куда делись, давно ли – этого никто не знал, даже старики. Былемиричи жили здесь уже много поколений, и на закат от города протянулся обширный «окоп»[35] с множеством невысоких холмиков. По пути к Кривому Логу нужно было его миновать, но Дединка нисколько не боялась. Бабка Перучада ходила сюда часто и была в приятельских отношениях с мертвой частью Былемирова рода; держа ее за руку, Дединка при свете луны и еще не до конца потемневшего неба озиралась с любопытством, но без страха. На окопе ничего особенного она не заметила, висела мирная тишина, только сверчки трещали да лягушки бурчали в заводи.

За окопом начинался ложок, забиравший от берега вверх. Подошли к ручью, текущему к Оке. В этом месте Дединка никогда еще не была, и в сердце начал просачиваться робость: впереди лежало то место, где белый свет соединяется с Темным Светом, а там надо уметь себя вести.

Бабка остановилась и наклонилась к ней.

– Сейчас войдем, – вполголоса сказала она. – Ты смотри – молчи. Ничего не говори, не кричи. Если что понадобится – за рукав меня подергай. Если забудешь, или испугаешься, закричишь – все пропадет, и Молёнку не увидишь. Поняла?

Речь ее была осторожной, но уверенной, и Дединка приободрилась.

– Поняла, – прошептала она.

Они еще раз повернули. Здесь ложок расширялся, края его поросли кустами, впереди лежало несколько больших светлых камней, а за ними – сплошная округлая груда из камня, величиной с большую бычью шкуру. Никто не знал, кто и зачем ее насыпал, но это было то самое место, где кудесы выходили навстречу живым.

Бабка вынула из лукошка живую курицу, положила ее на ближайший светлый камень и ловко отсекла ей голову. Потом бросила трепещущую тушку на каменную груду, чтобы горячая кровь оросила камни. Зашептала что-то и двинулась вокруг груды противусолонь, потянула за собой Дединку. Та пошла молча; заговор-призывание ей было знать еще рано, этому бабка обещала ее выучить, когда пойдут «краски» и она станет «невестой», как в этих краях называли любую взрослую девушку. Но истинную силу она обретет, когда выйдет замуж, родит дитя и станет настоящей бабой. Только бабе, отворявшей двери в Навь, доступна полная власть над жизнью и смертью. Так было с ее матерью, Зоричадой: после рождения Дединки та полностью овладела бабкиными умениями и надеялась, что Дединка получит их тоже. «Расти большая! – часто приговаривала она, поднимая дочку над собой на вытянутых руках. – Скорее расти вот такой!» Это было самое ранее воспоминание Дединки – тогда ей не было еще и года и она не ходила своими ногами.

Зоричада хорошо умела заклинать рост: лен, конопля, овес при ней вырастали здоровенные. Знала бы она, как это скажется на дочери – не перестаралась бы. Сила материнских слов проявилась, когда Зоричада уже не могла этого видеть. К тому времени как Дединка к пятнадцати годам выросла с рослого мужика, матери ее уже десять лет как не было на свете. Зоричада родила пятерых детей, одного за другим; трое умерли младенцами, а появление последней, Молёны, стоило жизни ей самой. Отворив в пятый раз ворота Нави, она не удержалась на краю и соскользнула за них сама.

Следуя за бабкой вокруг каменной груды, семилетняя Дединка испытывала не страх, а лишь напряженное ожидание: увидит ли она сейчас мать? А Молёнку? Бабка предупреждала, что мать уже давно ушла в Закрадье, но Молёнку, взятую водой совсем недавно, еще можно будет видеть. Покормить и проводить, чтобы шла своей дорогой и не задерживалась между белым светом и темным.

Пока шли, Дединка на всякий случай смотрела только в спину бабке, чтобы не увидеть чего-нибудь лишнего и не закричать. Вот они достигли того же места у светлого треугольного камня, откуда начали обход, она подняла глаза…

Ничего страшного не случилось, но темная полночь сменилась ясным днем. И еще… Дединка завертела головой. Рябило в глазах, немного кружилась голова. Было странное ощущение, будто она сама стоит вверх ногами. Белый треугольный камень был слева, а теперь он справа. Кусты на краю лога были справа, а теперь они слева. И вход в него изгибается в другую сторону. Но почему так светло – ночь закончилась, пока они огибали каменную груду? Дединка подергала бабку за рукав: наставления не подавать голос она утвердила в мыслях так прочно, что рот был словно зашит. Бабка обернулась к ней и покивала: все, мол, хорошо. Стало быть, так надо…

И тут Дединка увидела сестру. Молёнка стояла с другой стороны каменной груды и улыбалась ей. Была она именно такой, какой ее видели в то недавнее утро: в серенькой замашной рубашке, подпоясанной с напуском, светлые волосики падают на плечи – таким маленьким косу не плетут. Совсем как живая. Одно напоминало, что это не так – Молёнка была насквозь мокрой. Вода текла с ее рубашки, с волос, капала с кончика носа. Улыбка была странная – веселая, но слишком взрослая. И глаза из голубых стали совсем светлыми, почти белыми…

Бабка легонько подтолкнула Дединку, и та вспомнила про махоточку. Немного