Кощеева гора - Елизавета Алексеевна Дворецкая

несколько встревоженная переменой уже, казалось бы, решенных путей. – Мы думали, ты увезешь ее сейчас, пока цел санный путь, но вы никак не успеете побывать на Оке и вернуться, чтобы санями добраться до Киева!

– В Киеве не станут тревожиться, если я не вернусь до начала лета, когда можно будет плыть за первым льдом, – ответил Торлейв. – Мы так уговорились.

– Но лишнее время деву томить… – огорчилась Ведома, примеряя на себя чувства невесты, которую перед встречей с женихом ожидает такая непредвиденная и, возможно, долгая задержка. – Уж приехал за невестой, так и делал бы свое дело… чем нечисть разную по лесам гонять…

– Если прекрасная Рагнора не захочет так долго ждать, тогда нам придется сдумать по-другому… – Торлейв проникновенно поглядел на девушку, – и взять ее с собой.

У Ведомы вытянулось лицо; Рагнора фыркнула, Равдан ухмыльнулся.

– За первым льдом они в три раза быстрее в Киев попадут, чем на санях тащиться, – заметил Равдан. – Она подождет и пожелает вам удачи. Да, Рагнора?

– Буду скучать! – с нежной тоской, явно приторной, выдохнула Рагнора.

На правах будущего родича Торлейв послал ей воздушный поцелуй. И подумал: чтобы завоевать ее любовь, ему нужно было с самого начала объявить, что он вовсе не намерен на ней жениться.

* * *

– Жаль, что нынче посиделки обычные, не «веселые», – сказала Остромира, когда они с Рагнорой и еще кое-кем из девок шли под вечер к беседе. – Может, он бы и того, другого брата с собой привел. Ты не слышала – он женат?

– Божечки, Остря! – Рагнора закатила глаза. – Тебе и этот по нраву пришелся? Ты видел, какой у него нос?

– А что нос? Зато он княжеского рода, и бабка-княгиня, слышно, померла, ему в наследок целый город оставила!

– Ты опоздала – он уже с какой-то княжьей внучкой обручен. Ступай! Я скоро буду.

Рагнора остановилась перед избой и подтолкнула Остромиру к двери. В ранних зимних сумерках она заметила, что ее поджидают возле угла, как уже не раз бывало. Когда девушки вошли в избу, Унезор приблизился к ней.

– Что – решили они, когда ехать? – встревоженно спросил он. – Они же для этого к вам нынче заходили – об отъезде сговориться?

– А хотя бы и так, – равнодушно сказала Рагнора, хотя отлично знала, что вовсе не так.

– Я уж надеялся, этот шишок киевский один уехал.

– Куда же он без меня уедет? – горделиво ответила Рагнора. – Он и приехал-то за мной!

– Чтоб ему по пути в полынью провалиться! Рагнора, – зашептал Унезор, придвинувшись к ней. – Ты сама-то как – смирилась, что тебя в Киев повезут? Если ты передумала – только слово скажи. Я тебя увезу…

– Я не рабыня, чтобы меня возили! – возмутилась Рагнора. – Я поеду в Киев, потому что сама так захотела, запомни это.

– Ты захотела? Просто этот молодчик уговорил твоего отца, вот и все. Что он может, кроме как с девками на посиделках зубы мыть?

– Ой, не скажи! – Рагнора засмеялась. – Они с братом задумали идти войной на самого Кощея!

– Куда? – Унезор вытаращил глаза.

– На Кощея. Он теперь живет между Окой и Жиздрой, на старой Кощеевой горе. Торлейв с братом собираются этой зимой его истребить, и только после этого я поеду с ним в Киев. Это будет хорошее испытание его удачи. Ведь знаешь, когда человек хочет бороться с самим Кощеем – он может и не вернуться! Ну а уж если они возвратятся с успехом – я буду знать, что такие люди достойны взять меня в семью.

– А если он не вернется? – запальчиво воскликнул Унезор. – А если сгинет там в лесах, у Кощея в зубах?

– Значит, мне будет не судьба выйти замуж в этот раз, – с мнимым сожалением ответила Рагнора. – К счастью, в ларях у меня довольно полотна, чтобы утирать слезы!

Она засмеялась и ушла в беседу, оставив Унезора одного под густеющим снегопадом.

* * *

На другой же день, утром, когда Торлейв и Бер доели кашу и принялись вполголоса обсуждать, куда бы прогуляться, перед ними вдруг возник Солонец.

– Будьте живы!

Подняв глаза, Торлейв увидел за спиной своего приятеля еще троих парней, знакомых ему по «веселым» посиделкам.

– Слух идет, ты дружину набираешь! Бают, что на Кощея идти, и всякому охотнику – шеляг. Нас возьми. Мы с Шармой, да Поскребух, да Свенбер – мы не подведем!

Торлейв переглянулся с Бером: Равдан обещал сегодня к вечеру созвать старейшин и за княжеским столом объявить о походе, но в Свинческе и без того все знали. Видно, Рагнора проболталась девкам на посиделках, а там и пошло, как по ветру.

– Если воевода позволит, охотно вас возьму. – Торлейв улыбнулся. – Мы, Берси, с этими парнями вместе уже в Карачун с вилькаями из леса бились.

– А если и не позволит, – задорно прошептал Солонец, наклонившись, – мы ему не челядь, сами решаем, куда нам идти. Так что, правду бают – на Кощея идем?

– А Змей-Горыныч будет? – спросил Шарма, парень из голяди.

Рассевшись на помосте, они принялись обсуждать поход. Увлекшись, не сразу заметили, что поблизости стоит Остромира.

– Ох! – Первым ее обнаружил Бер. – Привет тебе, прекрасная дева! Желаешь присесть и послушать о наших будущих подвигах?

– О будущих подвигах слушать – что ветра ловить в поле! – опережая не такую ловкую подругу, ответила Рагнора, тоже вдруг оказавшаяся рядом. – Люди достойные сперва сделают, а потом уж хвалятся.

– Люди достойные сперва все обдумают, чтобы не наворотить чего такого, что не украсит их будущую сагу! – рассудительно ответил Бер.

– Торлав, а не ты ли у нас Унезора сманил? – спросила Остромира.

– Кого? – Тот удивленно привстал.

– Унезора, отрока батюшкиного. Сбежал, а с ним Средень и Горюн. Говорят, до зари собрались, лыжи взяли да и пустились куда-то. Батюшке не сказали ничего, не простились…

– Могу поклясться, я к этому непричастен. Сманивать людей у князя было бы нам не к лицу. Должно быть, сердце его не выдержало разлуки с прекрасной девой, – Торлейв покосился на Рагнору, – и он решил убраться подальше, поискать себе счастья в иных краях. Но я уж не буду по нему скучать. А ты?

Рагнора закатила глаза, открыла рот, выискивая ответ, способный уязвить Торлейва, но и Унезору не воздать слишком много чести. Взглянула на вход в гридницу и замерла. Торлейв проследил за ее взглядом и увидел у порога Равдана: воевода только что вошел со двора, плечи его кожуха и даже русая борода были усыпаны снегом.

Из уважения к старшему Торлейв и Бер неспешно встали и поклонились. Равдан подошел к ним, на ходу потряхивая в