Сьюзен Виггз - Ворон и роза

Дэниел сжал пальцами прутья решетки. Металл в его руках был холодным, как вкравшиеся в сердце подозрения.

— Кто именно? — спросил он.

— О, подожди. Нужно решить один вопрос.

— Кто именно, черт побери?

— Всему свое время, — растягивая слова, проговорила она. — Сначала нам нужно решить между нами одно дело.

— О золоте, — пробормотал он.

— Ты должен пообещать мне, что дело о бернском золоте никогда не выплывет наружу.

— Обещаю, — не раздумывая ответил Дэниел. Все золото в мире не стоило жизни Лорелеи. — Вытащи меня отсюда, и твоя тайна навсегда останется тайной.

— Как все просто у тебя получается. А можно еще проще. Твоя смерть положит конец моим страхам.

Тень за дверью зашевелилась. Дэниел старался не смотреть в ту сторону. Он, пылая от ярости, выдохнул прямо в ненавистное лицо стоявшей перед ним женщины:

— Но это не так просто сделать, а, Жозефина? Я нужен Фуше живым, — потому что я единственный знаю, что произошло с Мьюроном.

— Ты поплатился свободой, спасая своего брата. Интересно, сделает ли он то же самое ради тебя?

— Не рассчитывай на это.

Жозефина засмеялась.

— Ах, какой ты стал благородный. Но, тем не менее, ты потерял все из-за человека, который повернулся к тебе спиной, — она понизила голос до шепота. — У министра полиции есть эффективные методы добывать необходимую информацию.

— Он, возможно, и сможет пытками развязать мне язык, — согласился Дэниел. — Но я не скажу ему ничего, что смогло бы заинтересовать его, — ему так хотелось протянуть сквозь решетку руку и задушить ее. — Кто с моей женой?

— Возможно, сам дьявол, месье, — пальцы женщины поигрывали страницами книги, которую она держала в руках.

Дэниел подавил желание послать к черту свою гордость и ненависть к этой женщине и молить ее, чтобы она вызволила его из тюрьмы. Его любовь к Лорелее и страх потерять ее столкнулись с его преданностью к брату и швейцарцам. Но Дэниел не станет покупать свою свободу, капитулируя перед Жозефиной. Он бросил на нее торжествующий взгляд.

— Мьюрон на свободе. Настанет время, он заставит Бонапарта справедливо обращаться со Швейцарией.

— Ты думаешь, что кучка ничтожных швейцарских патриотов сможет остановить моего Бонапарта? — она захохотала. — Ты дурак. Твоего драгоценного братца поймают как простого вора. А у тебя не то положение, чтобы торговаться со мной, Дэниел.

— Напротив. Именно то, Жозефина. Уверен, что твоему мужу будет очень интересно узнать, что же на самом деле произошло с бернским золотом.

Она замерла.

— Ты дал слово… — потом женщина немного расслабилась и, засунув руку в складки плаща, извлекла оттуда очень знакомую шляпу. — Впрочем, — добавила она, — теперь мне уже не нужно твое слово, правда?

Дэниел смотрел на красную шляпу, которая принадлежала банкиру Бейенсу.

— Где ты ее взяла?

Дэниел почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он заставлял себя мыслить здраво, не впадать в панику.

— Бейенс был не единственный, кто может засвидетельствовать совершенную тобой кражу.

У нее перехватило дыхание.

— Ты лжешь.

— Возможно. А может быть, не лгу. Скажи, кто с моей женой, — он выждал несколько секунд. — Сильнее твоей страсти к деньгам только ужас, что Бонапарт разочаруется в тебе. А у меня есть информация, из-за которой он сможет очень сильно разочароваться.

— Будь ты проклят.

— Говори, Жозефина. А не то я заговорю.

— Она уехала из Парижа со священником по имени Эмиль, — быстро заговорила Жозефина.

Дэниел почувствовал облегчение, вспомнив как отец Эмиль сражался на мосту с убийцей. Ему очень хотелось надеяться, что каноник сможет уберечь Лорелею. Но Жозефина очень легко рассталась с очень важной для него информацией. Его мысли уже забегали вперед.

— А остальные: отец Ансельм и отец Джулиан?

— Отец Ансельм до сих пор находится в монастыре. А настоятель умер.

Дэниел с изумлением посмотрел на Жозефину:

— Отец Джулиан умер?

— Предположительно от заболевания желудка.

— Предположительно? Черт возьми, хватит говорить загадками.

— Доктор Ларри подозревает отравление. У Дэниела застыла кровь.

— Ты говоришь, что отца Джулиана отравили?

— Как видишь, дилетантам опасно играть в эти игры.

Мозг Дэниела уже лихорадочно работал. Дэниел отошел от решетки и принялся в волнении расхаживать по камере.

— Без тебя здесь не обошлось.

— На этот раз ты не угадал, Дэниел. Конечно же, она опять лгала. Он потер рукой свой небритый подбородок. Должно быть, отец Джулиан плел эту интригу с самого начала. Отец Гастон, возможно, был всего лишь лакеем. Но зачем настоятелю нужно было ждать двадцать один год, чтобы расправиться с Лорелеей и присвоить сокровища?

Потому что она не представляла опасности, пока всем не открылась ее личность. По-своему отец Джулиан любил ее. А как могло быть иначе?

Но, вероятно, Жадность взяла над настоятелем верх, и он решил действовать, чтобы оставить себе королевские сокровища.

«Тогда кто, — размышлял Дэниел, — отравил настоятеля?»

Тишину нарушил голос Жозефины.

— Вижу, что подбросила тебе пищу для размышления. Вот тебе еще, — она просунула книгу памфлетов сквозь прутья решетки. — Думаю, что это сможет развеять твою скуку. А возможно, заставит тебя подумать дважды, прежде чем нарушать наш договор.

Женщина повернулась, собираясь уходить.

— Подожди!

Она оглянулась. Ее лицо было в тени, но Дэниел чувствовал, что она коварно улыбается.

— Ты должна вытащить меня отсюда, — заявил Дэниел.

— У меня больше нет перед тобой обязательств, Дэниел. Я дала тебе то, о чем ты просил — информацию о твоей жене.

Дэниела душил гнев. Жозефина была мастером по части мести. Оставить его в неведении о судьбе Лорелеи было наказанием гораздо худшим, чем смерть. Но он знал своего противника. Он тоже мог наносить удары.

— Ты выглядишь жалкой, — тихо сказал он. — Мне тебя очень жаль.

— Я не нуждаюсь в твоей жалости, — огрызнулась она.

— Жалкой, — проговорил он. — И испуганной.

— Я ничего не боюсь! — женщина повысила голос. Капюшон упал, и свет факела осветил ее лицо. — Ничего.

— О нет, боишься. Ты полна страхом женщины, которая теряет молодость и мужа, когда-то обожавшего и боготворившего ее.

Жозефина громко вскрикнула и отшатнулась, словно он ударил ее.

— Как ты смеешь со мной так разговаривать?

— Я отчаявшийся человек, Жозефина. А такому человеку позволено все. Послушай, без краски на лице ты выглядишь на свои годы. Еще несколько лет, и никакая косметика уже не поможет.