Майкл Скотт - Восточные страсти

Джуди пристально посмотрела на нее и издала глубокий вздох.

— Вот это да! А я думала, что только мне в голову приходят такие мысли…

— Нет, миленькая, — со смехом сказала Элизабет, — я уверена, ты вскоре узнаешь, что точно так же думают и Джессика и Бойнтон, и Сара Рейкхелл, хотя они, конечно, никогда в этом не признаются. То же самое думают про себя и твоя мать, и Руфь, и я. Быть мужчиной в этом семействе — какая-то особая, выдающаяся судьба, которой должно воздавать хвалу и почести. А быть женщиной — совсем другое дело, для этого необходимо, между прочим, в два раза больше выдержки и мужества. Ну и дело еще в том, что мы отдаем себе отчет в таком положении дел.

Лицо Джудит просияло.

— Ты мне нравишься, Элизабет. Честное слово, нравишься.

— Это здорово, — сказала Элизабет, — потому что и ты мне очень нравишься. А кроме того, женщины ведь должны держаться вместе, сама знаешь.

Девочка порывисто обняла ее и поцеловала. Ни Элизабет, ни маленькая Джуди не догадывались, что их разговор случайно подслушали Хомер и Джудит Эллисон, которые смеялись от души, но очень тихо.

Когда немного позже Джудит рассказывала брату эту историю, она прокомментировала ее следующим образом:

— На меня очень сильное впечатление произвело то, как держалась Элизабет. Джуди — тонко чувствующая девочка и совсем не глупа, так что надуть ее просто невозможно. Элизабет же сказала именно то, что надо было сказать, и именно так, как это было необходимо. Это было настоящее откровение.

Джонатан тоже был потрясен. Ему было приятно сознавать, что его мнение об Элизабет неожиданно подтвердила сестра, к оценкам которой он испытывал неизменное уважение.

Тем временем обед подошел к концу, и детям поручили собирать посуду. Мисси Сара собралась пойти на кухню захватить кофе и лаймовый[27] пирог на всю семью. В помощницы она позвала Элизабет. Когда они не спеша двинулись по пляжу к усадьбе Рейкхеллов, она заговорила спокойным, размеренным голосом:

— Я заметила, что ты целый день сегодня болтала с Джонни.

Элизабет рассеянно кивнула.

— По-моему, вы недурно провели время, — прямолинейно заявила Сара, — и, по-моему, Джонни прекрасно себя чувствовал. Если не ошибаюсь, таким раскрепощенным и веселым я видела его в первый раз со времени смерти Лайцзе-лу.

— Но… я думаю, вы несколько преувеличиваете…

Пожилая женщина посмотрела на нее очень пристально.

— Господь с тобой, детка! Неужто ты думаешь, что я буду уши тебе заговаривать? Правда — это правда, вне зависимости от того, что ты о ней думаешь.

Не привыкшая к американской манере излагать мысли, Элизабет ничего не отвечала.

— Твои чувства к Джонни, — мягко проговорила Сара, — не секрет для меня. Я уже давно об этом знаю, с тех пор как впервые тебя увидела.

Краска залила лицо Элизабет, и щеки ее запылали.

— Я давно хотела с тобой поговорить, — продолжала Сара, — но до сегодняшнего дня это была бы пустая затея. Теперь, надеюсь, этот разговор пойдет впрок. Я думаю, что хорошо знаю Джонни, поэтому ты уж прости меня за прямоту.

Элизабет кивнула, не зная, что ей придется выслушать дальше.

— Первое, что тебе следует запомнить, — продолжала мисси Сара, — это то, что он никогда не перестанет любить Лайцзе-лу. В его сердце навсегда сохранится уголок, который будет принадлежать только ей, и никакая другая женщина не сможет отвоевать его для себя.

— Странно, — проговорила Элизабет, которую это суждение отнюдь не повергло в ужас. — Именно сегодня я сама впервые поняла это. Может быть, не в такой форме, но сама мысль полностью совпадает с вашей.

— И что, это тебя не тревожит? — спросила мисси Сара и испытующе посмотрела на нее, чуть сощурив умные глаза.

Элизабет покачала головой.

— Не знаю почему, — тихо сказала она, — но меня это нисколько не тревожит. Видите ли, я не намерена сражаться с призраками. Я просто признаю, что между Джонатаном и Лайцзе-лу были совершенно особенные отношения, и чувство единения с ней, какие бы формы оно ни приняло, навсегда сохранится в его душе.

— Вот именно, — мисси Сара была явно довольна услышанным. — Но в то же время в нем живет и потребность любить живую женщину. И быть любимым ею. Надеюсь, ты и это сумела разглядеть.

— О нет, — произнесла Элизабет дрогнувшим голосом. — Но эта новость мне по душе.

— Но ведь это очевидный жизненный факт, — твердо проговорила мисси Сара, — и состоит он в том, что Джонни человек, ему надо есть, спать и любить. Он такой же человек, как и все мы, и у него есть потребности и страсти, — ведь они есть и у нас.

Элизабет кивнула, начиная понимать, что вступила в самый серьезный разговор о Джонатане Рейкхелле, который ей приходилось вести в своей жизни.

Они вошли на кухню и остановились около буфета. Мисси Сара открыла один из ящиков и, достав два больших лаймовых пирога, протянула их Элизабет.

— Мы разрежем их на месте, — сказала она. — Так их будет легче донести. Ты можешь взять сразу оба?

Элизабет кивнула.

— Отлично, — сказала она, — тогда мы все унесем за один раз.

Мисси Сара понизила голос.

— Если ты любишь Джонатана, а я предполагаю, что любишь…

— О да, люблю, — прошептала Элизабет, — люблю всем сердцем.

— Тогда тебе следует быть с ним терпеливой — очень терпеливой, — продолжала мисси Сара. — Он мужчина до кончиков волос, и никогда не умел распознавать своих чувств к другим людям. Самому себе он признается только в том, что ты ему симпатична. Начало этой симпатии было положено сегодня.

— Вы в этом уверены?! — воскликнула Элизабет.

— Терпение! — сказала пожилая женщина. — Интерес к тебе у него будет накапливаться понемногу, а потом к нему наверняка придет чувство вины. Ему обязательно должна прийти в голову мысль, будто он нарушил верность памяти Лайцзе-лу. Это чушь и вздор, но ничего не поделаешь, так рассуждают все мужчины.

— Но ведь тогда он никогда не женится на мне, — пролепетала Элизабет.

Сара усмехнулась и решительно покачала головой.

— Нет, голубушка. Чем больше будет разгораться его интерес, тем сильнее он будет хотеть тебя, если называть вещи своими именами. А это желание в конечном счете пересилит и чувство вины, и другие терзания. Вот, дитя мое, как устроен мужчина.

— Понимаю, — прошептала Элизабет.

— Но я повторяю тебе снова — и не перестану повторять, — ты должна проявить величайшую выдержку. Джонатан бьется сейчас над тем, чтобы спасти компанию, и эта работа берет верх над всем остальным. Потребуется время на то, чтобы он остановился, огляделся и в конце концов понял, что в его жизни имеются и другие стремления. Лишь после этого он начнет проявлять к ним интерес.