Натали Питерс - Маскарад

– Прошу вас, не говорите так, – содрогнувшись, сказала Фоска.

– Простите. Вырвалось. Но я рад, что вы на мои слова все-таки отреагировали. – Он проницательно посмотрел на нее. – Вы обо мне хоть немножко, но беспокоитесь.

– Конечно, беспокоюсь. – Ее щеки зарделись. Она посмотрела в сторону. – Я не хотела мешать вам. Хочу вам дать кое-что в дорогу. – Она вручила ему плоскую золотую коробочку, по размерам чуть превышающую футляр для часов. – Когда вы откроете ее, то внутри найдете два портрета – Паоло и мой. Чичизбео вашей матери дон Карло написал их нынешним летом по моей просьбе. Согласитесь, он весьма талантлив.

Алессандро, улыбаясь, смотрел на миниатюры.

– Да, дон Карло способен не только распространять сплетни. Здесь вы очень похожи на себя. Спасибо, Фоска.

Я всегда хотел иметь при себе нечто подобное. Буду хранить их. Вы очень внимательны.

– Это всего лишь то малое, что я могу сделать, – робко сказала она. – Ну а теперь я должна идти. Будьте осторожны. Умоляю вас.

– Буду, – ответил он торжественно. – Обещаю. Она кивнула головой и вышла. Алессандро сел на край письменного стола и долго всматривался в портреты. Затем он со вздохом захлопнул коробочку и вернулся к работе.

Ночью Фоска спала плохо. Ее одолевали угрызения совести и предчувствия. Утром, сразу после отъезда Алессандро, она собиралась изменить ему.

Томассо сообщил Фоске, что Раф живет на Бурано, небольшом островке в лагуне. Там разместилась небольшая деревушка, жительницы которой из поколения в поколение губили свое зрение, плетя кружева для мелких дворян. Она и Томассо, надев маски, выехали туда в наемной гондоле.

Был полдень, самое жаркое время дня, и обитатели лишенного какой бы то ни было растительности острова укрывались от солнца за стенами своих домов. Сквозь открытые двери Фоска видела женщин-вязальщиц. Некоторые вышли к ней, предлагая свои изделия, но она отрицательно качала головой. Из клеток, в которых томились канарейки, раздавалось чириканье и пение. В тени домов кралась собака.

Томассо провел ее через лабиринт небольших улочек к таверне. Они прошли через пустой общий зал и поднялись по маршу искривленных лестниц. В таверне царила тишина. Она казалась заброшенной.

Остановившись у двери наверху лестницы, Томассо трижды ударил в нее – размеренно и осторожно.

– А, тайный сигнал? – не без иронии отметила Фоска. – Потрясающе хитроумно.

– Успокойся, – проворчал он. – Если бы мы вошли, не подав сигнала, то он отстрелил бы нам головы.

– Боже мой! Боюсь, это не прибавило бы нам красоты. Фоска нервничала. Ее руки немного дрожали.

Они услышали скрип дерева о дерево, будто кто-то поднимал засов. Томассо приблизился к щели в двери и тихо назвал свое имя. Когда дверь немного приоткрылась, он вошел в комнату и показал Фоске жестом, чтобы она следовала за ним.

– Я буду внизу выпивать вместе с хозяином в его закутке, – сказал он. – А вы не теряйте времени даром.

Фоска вошла. Раф закрыл за ней дверь и снова запер ее на засов. Комната оказалась с низким потолком, но не была слишком маленькой. Она выходила не на солнечную сторону и в ней было прохладней, чем на лестнице, и значительно прохладней, чем снаружи. Окна были открыты, но ни малейшего дуновения ветра не проникало внутрь. В углу стояла небольшая кровать, а обширный стол был завален бумагами и письменными принадлежностями. Обстановку дополняли несколько расшатанных кресел.

Фоска сняла маску, вытерла носовым платком вспотевший лоб, потом посмотрела на Рафа. Он выглядел подтянутым, похудевшим. Морщины вокруг глаз и губ углубились, и появилось несвойственное ему прежде мрачное выражение. Как и раньше, он был одет в чистую, хотя и простую и вышедшую из моды одежду. Рубашку он расстегнул до талии – на коже сверкали капли пота. Ему не мешало бы побриться.

– Вы постарели, – заметила она неловко.

– А вы – нет. Выглядите все так же. Так же красивы. Мне приятно снова видеть вас, Фоска.

Она, оглядываясь вокруг, ходила по комнате. Хотя смотреть здесь было почти не на что.

– Итак, именно отсюда вы ведете свою революционную работу? – полюбопытствовала она. – Как интересно!

– Это наскучивает как дерьмо, – проворчал Раф. Он кивнул головой в сторону своего стола. – Я пишу листовки. Обычную чепуху: «Прогоните ваших угнетателей! Поднимайтесь на восстание! Избавление приближается!»

– Раньше вы к этому не относились цинично, – сказала Фоска. – Вы верили в эти лозунги.

– Я и сейчас верю. Но с течением времени рассеялась наивность. Лозунги справедливы. Они побуждают народ принять их и жестоко действовать в соответствии с ними. Мне довелось видеть французов, орущих «Свобода! Равенство! Братство!» и сносящих головы с плеч своих братьев-дворян. Подобные сцены заставляют задуматься.

– И вы хотите, чтобы именно это случилось в Венеции? Хотите, чтобы и здесь покатились головы?

Раф уселся на край стола и скрестил руки на груди. Он смотрел жестко, и взгляд его был непроницаемым. Раф утратил свойственные ему в прошлом юношескую надежду и энтузиазм, на смену которым пришла обретенная опытом расчетливая холодность.

На мгновение Фоска вспомнила, каким был Алессандро, когда она впервые встретила его: безжалостным, нетерпеливым, нетерпимым, жестоким. Потребовались годы, чтобы он смягчился, осознал, что мирские успехи не приносят счастья. Мир использует своих даровитых сынов, высасывает из них силы, а потом забывает их.

– Это, Фоска, история, – сказал Раф. – Я не творю ее. Я лишь следую за ней, двигаюсь вместе с ней в своем направлении. Я был и остаюсь лояльным участником революции, сменил свое имя на Леопард, плачу полагающиеся налоги, присоединился к тем, кому, подобно Бонапарту, принадлежит истинная власть.

– Теперь для меня настало время, – после некоторых раздумий продолжил он, – выйти на авансцену и потребовать вознаграждение. Когда французы овладеют Венецией, я возглавлю Временное революционное правительство, стану здесь самым могущественным человеком. И это я, тот самый, сеющий смуту еврей из гетто. Теперь настал мой черед, Фоска. Именно этого я всегда хотел. Меня нисколько не смутит, если для этого понадобится отсечь несколько голов.

– Вы не всегда оценивали жизнь так дешево, – заметила Фоска.

– Я просто не знал, насколько она дешева. Отнять жизнь столь же легко, как и начать новую. – Раф заметил, что Фоска содрогнулась от его слов. – Я слышал, у меня есть сын. Как он там?

Фоска проглотила обиду.

– Он прекрасный мальчик. Прекрасный. С вашей стороны очень любезно, что вы наконец проявили к нему интерес. Кстати, откуда вы узнали о нем? От вашей танцующей шлюхи?