Элизабет Лоуэлл - Очарованная

Глава 31

Барон Дегерр со своими рыцарями уже давно расположился в господских покоях, а Ариана все еще одиноко сидела в своей комнате, склонившись головой к верной арфе, и безмолвно молилась, чтобы Саймон пришел к ней.

И простил ее.

«Я должна была предвидеть: Саймон слишком горд — он не мог не отомстить за честь своей жены. Как мы с Мэг ни старались, это все же произошло.

Мне следовало это знать!

Но я думала только о себе и желала только одного — чтобы Саймон полюбил меня так же, как люблю его я.

Глупо! Боже мой, как глупо все получилось!»

Изящные пальчики слабо тронули струны, и арфа отозвалась жалобным криком, в котором звучало отчаяние безответной любви.

«Ангелы Господни, как я могла быть такой самовлюбленной дурой! Какое право имела я рисковать будущим Блэкторна в угоду своему глупому, безрассудному желанию? Саймон никогда не полюбит ни одну женщину — как и я раньше не могла довериться ни одному мужчине.

Но Саймон меня исцелил от ночного кошмара.

А я не могу его исцелить, как бы мне этого ни хотелось.

Я не смогу приворожить его сердце».

Арфа в тишине продолжала петь, наполняя комнату грустью: Ариану преследовали воспоминания о горе и счастье, которые она пережила.

И мечты, которым теперь уже никогда не суждено сбыться.

— Соловушка, ты здесь?

Ариана так желала услышать голос Саймона, что на мгновение ей даже стало страшно: вдруг она поднимет глаза и никого не увидит? Вдруг ей это только снится?

— Саймон! — прошептала она.

Нежные и сильные пальцы ласково погладили ее по щеке.

— Да, это я, — хрипло сказал Саймон. — Я думал, ты уже давно спишь.

— Я не могла заснуть — тебя ведь не было рядом.

Желание и что-то еще — то, чему он не мог найти названия, — болью отозвалось в нем в ответ на эти слова.

— Доминику нужна была моя помощь, — тихо произнес он.

— Я знаю. Теперь ты ему будешь нужен как никогда.

Ариана отложила арфу в сторону, по-прежнему не поднимая головы.

— Мой отец не успокоится, пока не увидит меня владелицей богатого поместья, а Блэкторн — в руинах, — промолвила она безжизненным голосом. — Мое безрассудное желание восстановить справедливость погубило твоего брата.

Сердце ее сжалось: вот сейчас Саймон холодно согласится с ее словами и отвернется от нее навсегда, как в свое время от Мари.

И вдруг она почувствовала, как он гладит ее по голове.

— Мы найдем выход, — уверенно произнес он.

— Мы?

— Да, мы — Дункан, Эрик, Доминик и я. Мы соберем всех наших рыцарей.

— И оставите все замки без защиты.

Саймон промолчал.

— Мой отец может быть дьявольски терпелив, когда захочет, — сказала Ариана, не отрывая взгляда от своих стиснутых на коленях рук.

— Да, по нему это видно, — хмуро кивнул Саймон.

— Барон достаточно богат, чтобы оставаться здесь, пока он не получит то, за чем пришел. Ему нужны владения в Англии, и он сделает все, чтобы их заполучить.

Саймон не проронил ни звука.

— Вам не удастся победить Чарльза Проницательного — он тщательно продумал свою игру, — продолжала Ариана. — И если король Англии или отец Эрика не ссудит денег на укрепление Карлайсла, барон отнимет Блэкторн у твоего брата.

— Боюсь, король не сможет дать нам денег — у него и без нас довольно просителей, — задумчиво произнес Саймон. — Этот год в Англии на редкость неурожайный.

— А отец Эрика?

— Роберт Скрытный ненавидит всех Посвященных — даже собственного сына.

Ариана слабо покачала головой в безмолвном отчаянии.

— Тогда нас ничто не спасет, — глухо промолвила она.

Прохладные густые локоны скользнули по руке Саймона. Незнакомое тревожное чувство пронзило вдруг его душу.

— Ты так сердита па меня, что не хочешь даже смотреть мне в лицо? — мягко спросил он.

Ариана тут же вскинула голову. Саймон стоял совсем близко к ней. Выражение его лица было сурово и мрачно. Ворот его рубашки был наполовину расшнурован, будто он задыхался, поднимаясь к ней по лестнице.

— Я? Сердита на тебя? — повторила Ариана. Неподдельное изумление светилось в ее прекрасных дымчатых глазах.

— Да. Сердита на меня за то, что я предал твою правду и отомстил за тебя слишком поздно, — горько промолвил Саймон. — За то, что твоя правда ничего не смогла изменить. За то, что я не умею, не могу… любить.

Ариана взглянула ему в лицо, и сердце ее упало — такая боль была в его глазах.

— И не смогу полюбить даже тебя, моя храбрая маленькая пташка, — резко произнес он. — Тебе пришлось столько пережить от рук мужчин, но это не убило твою душу. Ты спасла мне жизнь. Ты научила меня парить, подобно волшебному Фениксу, умирая и вновь возрождаясь в пламени страсти. Ты заслуживаешь… большего, чем я могу тебе дать.

Страдание и безнадежность звучали в его голосе, и Ариана почувствовала, как слезы подступили к ее глазам.

— Ты ни разу не предал меня. Ни разу, — твердо возразила она. — Ты чуть не погиб, спасая мою жизнь, в то время как я была для тебя всего лишь обузой — строптивой невестой, на которой ты женился из преданности своему брату.

— Ты никогда не была для меня обузой. Я возжелал тебя с первой же минуты, как увидел. И никогда мне еще не приходилось так желать женщину — это пламя жарче, чем адский огонь.

Ариана улыбнулась, и улыбка ее была печальной и прекрасной, как слезы, что медленно текли у нее по щекам.

«Вожделение. Страсть. Желание.

Но не любовь».

— Теперь я знаю, как сильно ты желал меня, — вздрогнув, промолвила она, вспомнив ласки Саймона.

Он заметил ее движение и почувствовал, как огонь пробежал по его жилам, сжигая в пламени страсти всю горечь и боль прошлого, с которым можно было смириться, но которое нельзя было исправить.

— Ты даже дрожал от желания — так сильно ты хотел меня, — прошептала Ариана, — но ты ни разу не взял меня силой. Ты был нежен, когда другие мужчины были жестоки; тобой владела безрассудная страсть, когда другими — холодный расчет; ты был щедр, тогда как другие скупы и себялюбивы. И я должна сердиться на тебя? Нет, Саймон. Ты благословение, ниспосланное мне свыше.

— Ариана…

Голос его пресекся, словно что-то сдавило ему горло. Правда Арианы открылась ему вдруг так ясно, как если бы он заглянул ей в душу.

Саймон медленно и осторожно запустил пальцы в ее роскошные черные волосы и, чуть приподняв ее лицо, стал осыпать его быстрыми поцелуями, собирая губами слезы, дрожащие у нее на ресницах.

— Когда я думаю о том, что сделал с тобой этот подонок… — хрипло прошептал он.

Его поцелуи ласково касались ее лба, щек, ресниц, губ. Ариана дрожала от этих легких прикосновений и тихо плакала, глядя в замкнутое, напряженное лицо Саймона.