Джил Грегори - К дальним берегам

Наступила тишина, нарушаемая только шелестом ветра и внезапным, совершенно неуместным и нелепым пением соловья.

— Ну что ж, мой друг, ты собирался выстрелить мне в спину, — пробормотал Алекс. Минуту он смотрел на безжизненное тело человека, которого называл своим лучшим другом. Затем засунул пистолет обратно в карман и медленно повернулся к Бену и Адаму.

— Займитесь ими. — Он кивнул головой в сторону тел.

— Куда ты собираешься ехать? — беспокойно спросил Адам.

Голос Алекса звучал холодно и жестоко. Он уже садился в седло и натягивал поводья.

— В гостиницу, — сказал Алекс мрачно. — Сегодня ночью пролилось недостаточно крови.

Он пришпорил Лунного, и они исчезли в чаще беспокойно раскачивающихся на ветру деревьев. Луна снова исчезла среди туч, как будто ее захлестнули валы небесного океана.

Глава 25

В комнате было очень жарко — удушающе жарко. Элизабет лежала без движения, слишком измученная всеми предшествующими событиями для того, чтобы бороться. Она все еще была связана и с кляпом во рту, в том самом виде, в котором Роллинс принес ее сюда и бросил на кровать, а сам удалился, закрыв за собой дверь. Борьба только отнимет у нее последние силы, а что-то говорило ей, что силы еще понадобятся.

Снизу доносились звуки музыки и куплеты веселых песенок, распеваемых грубыми голосами. Слышались взрывы мужского смеха, периодически сопровождаемого тоненьким визгливым смехом женщин и звоном стаканов. Оттуда же долетал запах эля и табака, явственно различимый даже здесь, в этой маленькой комнатке, расположенной над таверной. Очевидно, он проникал сюда сквозь щель, которая виднелась под тяжелой дубовой дверью.

Она подняла голову и с трудом попыталась оглядеть окружавшую ее обстановку. Это была маленькая комнатка без окон, скудно обставленная и с голым дощатым полом. В углу находился незажженный камин, наполненный дровами, старое сосновое бюро, возле кровати стоял сильно поцарапанный ночной столик. У стены размещалось круглое кресло с изорванным сиденьем, а в настенном подсвечнике горела тусклая свеча. Другого освещения в комнате не было, поэтому здесь царил мрачный и таинственный полумрак. Только постель, на который она теперь лежала, говорила о том, что хозяева любят удобства. Это была большая мягкая тахта, покрытая ярким одеялом. Но Элизабет не хватало сил оценить удобства. Веревки туго впивались в ее запястья и колени, а кляп, засунутый в рот, мешал дышать. Все тело пульсировало и ныло, и к тому же тряская дорога прибавила новых синяков. Но физические страдания не шли ни в какое сравнение с душевными. Ее без конца тревожили видения убийства Алекса, она представляла, как он лежит без движения. При этом Элизабет вздрагивала и конвульсивно напрягалась, ибо знала о расставленной ему ловушке и была совершенно бессильна ему помочь.

«Я больше никогда его не увижу», — думала она горестно, и слезы текли по ее щекам. Элизабет не могла представить себе свою жизнь без него. Его сильное красивое лицо и высокое гибкое тело стали частью ее самой, продолжением ее собственного существа! Закрыв глаза, она видела Алекса очень ясно: серые глаза, улыбающиеся ей и излучающие особый, нежный свет. Именно такими они были в ту последнюю ночь, которую они провели вместе. Слышала тихий голос, шепчущий ласковые слова, чувствовала огонь, обжигающий ее губы. Ох, если бы еще хоть раз оказаться в его объятиях!

Но этого уже никогда не случится. Алекс умрет — а вместе с ним умрет и его любовь. Он умрет с ненавистью к ней, веря, что она его предала. Вся их любовь и страсть, все их мечты и надежды испарятся как дым, и вместо них останется только едкий смрад ненависти. Когда она думала о том, что могло бы случиться… или нет, о том, что должно было случиться… Но нет, этого никогда не произойдет. Жестокая судьба снова разлучила их именно тогда, когда они подошли к порогу своего счастья.

В замке повернулся ключ, и Элизабет замерла. Сердце начало биться с бешеной силой. Дверь открылась, и она увидела девушку, которую заметила еще тогда, когда Роллинс волок ее в этом ужасном мешке, перекинутом через плечо. Тогда сквозь случайно приоткрывшуюся дверь Элизабет увидела зал таверны: шумный задымленный мир смеха, криков и выпивки. Девушка стояла в дверях и смотрела на Элизабет без всякого удивления.

— А, это она?

И у нее на лице можно было прочитать выражение неприязни и злорадства.

— Нет, это моя прабабушка, — пошутил Роллинс. — Можешь доложить, что она здесь. И принеси ей что-нибудь поесть, Кэсс. Это приказ Гренгера.

Девушка кивнула и отправилась назад в таверну. Элизабет забыла о ее существовании, но она снова вошла в эту сумрачную комнату, неся поднос с едой.

Кэсс заперла за собой дверь и пересекла комнату, чтобы поставить поднос на пыльный ночной столик. Затем сложила руки и стала смотреть на Элизабет с выражением неприязни и любопытства на круглом розовом лице.

У нее была крупная подвижная фигура, какая-то кричащая красота, еще сильнее подчеркнутая белой кружевной блузкой с глубоким вырезом, так что была видна полная грудь. Пестрая юбка не скрывала широких круглых бедер. В лице чувствовалась жестокость, контрастировавшая с простой деревенской красотой. Она могла быть очень милой, но в облике уже проскальзывала неисправимая вульгарность; не прикрытая даже видимостью нежности и доброты. Полные губы были грубыми, а холодные глаза моментально убили в Элизабет надежду на помощь. Нет, она не найдет здесь никакого сочувствия.

— Так, значит, ты и есть та самая английская шлюха, которую его превосходительство так страстно желает, — насмешливо сказала Кэсс. В ее черных глазах светилась ревность, в то время как она критически оглядывала Элизабет. — А ты ничего, надо признать, — добавила она медленно. — Давай-ка проверим, насколько ты умеешь соображать.

Она запустила руку за пояс юбки и достала оттуда сверкающий длинный нож, который заставил Элизабет замереть от ужаса. Но девушка всего лишь откинула назад свои черные волосы и засмеялась громким радостным смехом, который эхом прокатился через всю комнату.

— Я вовсе не собираюсь тебя убивать, — обещала она весело, — если ты, конечно, не выкинешь какой-нибудь глупости. Просто разрежу веревки, чтобы ты могла поесть. Но если ты сделаешь при этом хоть одно лишнее движение — угощу тебя вот этим! — Ее губы искривила язвительная насмешка. — Я выучилась владеть ножом, когда мне не было и десяти лет. Так что, можешь быть уверена, управляюсь с ним отменно.

Проворными пальцами девушка вынула кляп, и Элизабет наконец глубоко вздохнула полной грудью, облизывая пересохшие кровоточащие губы. Она лежала без движения, пока мисс Кэсс развязывала руки, а затем осторожно и медленно, так, чтобы не вызвать тревоги у своей тюремщицы, подняла руки вверх и начала ими шевелить, чтобы восстановить кровообращение.