Мэйдлин Брент - Тени прошлого

Улыбка блеснула в его глазах.

– Наверно, потому что ты глупая девчонка?

Я улыбнулась ему в ответ и пожала ему руки.

– Наверно. Но теперь-то я хорошо все понимаю. Просто я не знаю, что такое влюбиться, но я хорошо понимаю, что люблю тебя, Тоби, всем сердцем, потому что ты мой самый близкий и самый надежный друг.

– Значит... Ты выйдешь за меня замуж, девушка с бабочкой? – спросил он. – Ты выйдешь за меня замуж?

Я привлекла его к себе, обвила его руками свою талию и положила его голову себе на грудь. Мне хотелось, чтобы он знал, я не боюсь, я радуюсь его близости. С печалью и удовольствием я поняла, что мне легко это сделать, по крайней мере, я совершенно не стеснялась мужчины.

Я чувствовала, как мое сердце бьется у его щеки, и многое бы отдала за то, чтобы не говорить слова, которые должна была сказать, потому что мне было страшно потерять счастье, о котором я всегда мечтала, но которого не надеялась обрести, а теперь я должна была сама отступиться от него.

– Тоби, – сказала я и погладила его густые рыжие волосы, – если я стану твоей женой, то буду самой-самой верной и самой любящей из жен. Но, мой милый друг, я ничего не могу выкинуть из моей жизни. Ни четырех ужасных лет, ни множества мужчин. Я ничего к ним не чувствовала, разве что жалость к мальчишкам, и они не давали мне никакой радости. В этом смысле, Тоби, милый, ты будешь первым. Но меня столько раз продавали, что я боюсь. Боюсь, как бы их призраки не начали тревожить тебя когда-нибудь.

Он вздохнул и притянул меня поближе.

– Ханна, для меня эти призраки не существуют, – услыхала я глухой и счастливый голос. – Постарайся понять, красавица. Девушка, которую я люблю, стала такой девушкой, благодаря всему, что было в ее жизни хорошего и плохого. Если бы не твой колледж, я бы не знал, какая ты смелая и какая можешь быть сильная даже в самых страшных обстоятельствах. Я никогда не видел тебя сердитой, не слышал, чтобы ты пожалела себя или на что-то пожаловалась, и этим ты совершенно покорила мое сердце.

Я подняла его голову и поцеловала в лоб.

– А ты подумал, что будет, когда мы поженимся? Представляешь, в Корнуолле или на Средиземном море какой-нибудь твой друг или приятель узнает меня? Да и Райдеры и Ритчи все обо мне знают. Наверно, мы их никогда больше не увидим, но... Все равно может такое быть, что кто-то узнает меня, пойдут сплетни, и тебя отлучат от общества.

Тоби улыбнулся.

– Слишком маленькая вероятность, – сказал он, – потому что я не собираюсь становится членом общества. Однако все может быть, и я вот что думаю. Если какая-нибудь женщина начнет о тебе злословить, я напишу ее портрет, да такой, что лучше бы ей на свет не родиться, что-нибудь вполне узнаваемое и сатанинское, и выставлю его в парижской галерее или в лондонской. А вообще, я не хочу иметь никаких дел со сплетниками. Черт с ними. Ты меня поцелуешь, юная Маклиод?

Я рассмеялась, все еще держа его голову в своих руках, и сказала:

– Подожди, Тоби. Есть еще кое-что...

– Я знаю, что есть еще кое-что. Ты же не будешь отрицать, что я художник, и удачливый художник, а чего люди ждут от художника? Ну, конечно, он должен быть богемой. Я очень сомневаюсь, что кто-нибудь когда-нибудь узнает о твоем прошлом, но если так, то чего еще ждать от богемы. Большинство мужчин будет мне завидовать, а большинство женщин будет знать, что их мужчины мне завидуют.

Я заглянула в его глаза и не увидела в них даже тени сомнения.

– Тоби, когда я сказала «еще кое-что», я имела в виду совсем другое... Дети. Если мы поженимся и Бог даст нам детишек, в один малоприятный день они тоже могут узнать правду о моем прошлом.

Он погладил меня по щеке.

– Чем больше пройдет лет, тем меньше вероятность этого, – спокойно проговорил он, – но даже если так, что из этого? Ханна, твоя душа претерпела столько испытаний, сколько не знает ни одна из женщин. Ты живешь без иллюзий, в отличие от большинства, и ты смотришь на жизнь глазами совсем не юной девочки, хотя тебе мало лет. За это я тоже люблю тебя, и зачем придумывать всякие препятствия? Если дети вырастут и узнают что-нибудь о тебе, неужели тебя это сломает, ведь ты так много одолела? К тому же тогда я буду рядом с тобой.

– Я тебе скажу, что я решила, – сказала я, с трудом подбирая слова, чтобы выразить свою мысль. – Я решила, что никому ничего не расскажу, разве только заставят обстоятельства, но я все напишу, как было. Если когда-нибудь прошлое вновь явится мне и люди станут распускать обо мне сплетни, пусть мои дети сами прочитают то, что я напишу. Если они от меня отвернутся из-за того, что со мной сделали, если они станут презирать меня, что ж, я пожалею их и мне будет больно, но я не сломаюсь. Тоби хотел что-то сказать, но я ему не позволила.

– Подожди. Осталось совсем немного. – Он улыбнулся, поцеловал мне ладонь и вновь стал терпеливо смотреть на меня. – Я не буду просить понимания ни у них, ни у кого бы то ни было еще. Я ни у кого не буду просить прощения, разве лишь за свои собственные грехи. Я принадлежу себе, это в первую очередь, и я не буду принадлежать никому, кроме тебя, Тоби. Я очень тебя люблю, и мне кажется, я смогу дать тебе много радости, если только ты, правда, хочешь, чтобы я стала твоей женой, несмотря на все опасности и душевные муки, которые я могу принести с собой.

Он помолчал несколько секунд, потом наморщил лоб и спросил:

– Ты закончила? Это все?

– Ну... да, – ответила я, немного озадаченная его поведением.

– Все это прозвучало слишком торжественно, юная Маклиод.

– Ну и пусть, – ответила я, легонько тряся его голову. – Все равно, Тоби, это очень серьезно. Нельзя бросаться в замужество, не обдумав всех последствий.

– Бросаться? Не знаю, как ты, а я так больше ни о чем не думал после того, как мы сидели с тобой на камне возле Оахаки ранним утром, когда ты вновь стала свободной. Послушай, ты сказала, что выйдешь за меня замуж, если я приму к сведению все, что мне грозит в связи с этим, теперь я принял и мне на это наплевать. Все улажено, и долго мне еще ждать поцелуя?

– Ох, Тоби, больше ни минутки, мой милый.

Он прижался к моим губам и подарил мне счастье, какого я еще никогда не знала. Когда мы наконец оторвались друг от друга, я вся дрожала.

Он тяжело вздохнул, встал, поднял меня на ноги, потом опять обнял меня и заглянул мне в глаза. Неожиданно на его лице появилось озабоченное выражение.

– Ханна, вы не должны быть тут, в мастерской. Я хочу сказать, люди невесть что могут подумать... Вы же знаете.

Я рассмеялась и положила голову ему на грудь:

– Тоби, они думают это уже давно, глупый ты человек.

– Наверно. – Он отпустил меня и заходил по комнате, потирая щеку. – Послушай, нам надо как можно скорей пожениться. Может быть, мне удастся добиться специального разрешения. Тогда мы могли бы уехать. Куда – в Корнуолл или в Жуан-ле-Пэн?