Патриция Поттер - Договор с дьяволом

— Бен Мастерс?

Он кивнул.

— Кто вы?

— Это не имеет значения, — сказала она. С минуту помедлив, она неохотно продолжила:

— Кейн О'Брайен просил меня найти вас. Он… и еще двое застряли милях в пяти-шести отсюда.

— Сколько человек против них?

— Не знаю. Нападающие приехали из… Логовища, — сказала она, не вдаваясь в объяснения.

В его глазах блеснул огонек, но он не стал тратить время на расспросы. Он посмотрел на ее лошадь и лошадь ее спутника. Они обе были в мыле.

— Вы сможете показать нам дорогу?

Она кивнула, но не двинулась с места.

— Кейн сказал, что мы можем довериться вам. — Это не был вопрос, но она явно ожидала подтверждения.

— Я О'Брайену кое-что должен, — сказал Бен. — Вы мне можете доверять.

Она не спросила, каким образом и в какой мере она может ему довериться, а он ничего конкретного не пообещал. Но за этими словами стояло искреннее желание помочь, и она это поняла.

Еще раз внимательно оглядев его, она кивнула.

Мальчик позади нее исподлобья косился на Бена. Рука его оставалась на прикладе.

Девушка кивнула парнишке, потом что-то сказала ему, и оба, развернувшись, поскакали в обратном направлении. Бен дал сигнал другой группе, и те повернулись и поскакали вперед.

Бен разглядывал скакавшую впереди девушку. Она оказалась старше, чем показалось ему вначале, и сидела на лошади как заправский ковбой.

В его мозгу мелькало множество вопросов.

Что еще задумал О'Брайен?

Поспеют ли они вовремя?

И не ловушка ли это?

26.

Кейн увидел, что люди внизу сначала собрались в кучу, а потом разошлись в разные стороны и исчезли из виду. Он знал, что они попытаются взобраться на холм с другой стороны.

Он узнал Янси, и у него тут же возник вопрос, как это им с Хильдебрандом удалось оказаться вместе. Опасная это пара. Но и все остальные теперь, когда у них появился главарь, стали не менее опасны. Кейн не сводил глаз с Хильдеб-ранда, но тот держался на безопасном расстоянии, принуждая других выходить вперед.

Недалеко от Хильдебранда в воздух взлетели комья земли, напомнив Кейну, что Томпсон и Эверс — отменные стрелки. Если бы винтовки могли стрелять на чуть большее расстояние, Хильдебранда уже не было бы в живых. А так он отступил еще на несколько ярдов.

Снова началась перестрелка. Кейн прицелился в человека, выбежавшего из оврага по направлению к холму, и нажал на курок, подняв столб земли под ногами у нападавшего. Тот нырнул головой вниз обратно в овраг.

Воздух накалился от выстрелов. Кто-то заметил блеск его винтовки, и рядом засвистели пули. Он поменял позицию и снова прицелился.

Слева он услышал крик боли. Либо Эверс, либо Томпсон ранены. Кейн выстрелил, на этот раз сразив своего противника наповал. От него зависели другие жизни. Он выстрелил еще дважды и оба раза попал в цель. Затем его снова засекли, и камень рядом с ним испещрили пули. Он пригнулся, надеясь, что Эверс или Томпсон прикроют его, когда он будет менять позицию.

Кейн перезарядил ружье. У него осталась одна коробка с патронами и всего шесть пуль для пистолета. Его продолжали обстреливать, и одна из пуль, рикошетом отскочив от камня, попала ему в руку. Через несколько минут боль будет адекая, но рана неопасна. Разорвав рукав рубашки, он перевязал руку.

Слева раздались выстрелы. Значит, кто-то еще остался в живых.

Он услышал свое имя.

— Дьявол? — Это был голос Томпсона.

— Да, — ответил он, сообщая им, что с ним все в порядке. Он не спросил, как дела у них. Нельзя, чтобы противник догадался, что один из них ранен.

Кейн опять переполз на другое место и взглянул в небо. Солнце садилось. Ночь предстоит опасная. Хильдебранд наверняка попытается незаметно подобраться к скале и на рассвете атаковать с другой стороны.

Но Ники и Робин теперь уже, должно быть, в безопасности, там, где Хильдебранд и остальные никогда до них не доберутся. А если они приведут сюда ищеек, что ж, тогда… Дэйви тоже будет в безопасности. Большего он и желать бы не мог.

Но жить ему хотелось. Очень хотелось. Именно теперь, когда у него появилось то, ради чего стоило жить, — любовь. В нем всегда был силен инстинкт самосохранения, иначе он просто не выжил бы. Но он давно уже оставил надежду когда-нибудь познать любовь, завести дом и семью. Встретив Ники, он узнал, как хорошо держать в объятиях любимую женщину, как при этом меняется, расцветает чудесными красками весь мир.

Он снова прижал винтовку к плечу. Разглядеть бандитов стало труднее — то ли они спрятались, то ли мешали сумерки. Его начинала беспокоить боль в руке, он почувствовал бегущий по коже ручеек крови. Но рана была пустяковая, и он старался не обращать на нее внимания.

Уловив справа от себя движение, он выстрелил. Раздался громкий крик и звук падающего тела. К его горлу подступила тошнота. Услышав выстрел из винтовки с той стороны, где находились Эверс и Томпсон, он понял, что по крайней мере один из них жив. Он снова выстрелил, чтобы дать им знать, что он тоже жив и почти цел.

Снизу в ответ прозвучал выстрел — пуля пролетела над самой его головой, и он едва успел наклониться. Он вытер выступивший на лбу пот и снова перезарядил винтовку. Кейн подумал, что надо бы поменять позицию, но он очень устал. Чертовски устал. Когда он в последний раз как следует высыпался? Еще до того, как впервые покинул Логовище. Неделю назад? Казалось, прошел уже год.

— Ники, — прошептал он. Он от всей души надеялся, что она в безопасности. Он надеялся, что она полюбит хорошего человека. Нарожает детей. Он улыбнулся, вспомнив, как она об этом говорила. Хотел бы он быть их отцом.

Рядом с ним что-то заскрежетало, и он как раз вовремя успел повернуться и выстрелить. Человек, сорвавшись, кубарем покатился вниз, издавая вопли всякий раз, когда стукался о камни, и упал к подножию холма бесформенной массой. Кейн огляделся, а когда поднял голову, у виска его просвистела пуля, потом — еще одна с противоположной стороны. Они его окружают. Как обстоят дела у его спутников, кто из них ранен и как держится Томпсон? Живы ли они вообще?

Внизу появилось какое-то шевеление — видимо, бандиты опять совещались, — затем раздался голос Хильдебранда:

— Отдай нам деньги и иди на все четыре стороны, Томпсон.

Ответа не последовало, и Кейн почувствовал одиночество, более глубокое, чем то, которое испытывал в камере смертника.

— Иди-ка ты к черту! — завопил он, не желая, чтобы бандиты подумали, будто все убиты.

Тогда послышался другой голос:

— Это чертовски интересное предложение, советую воспользоваться. — Голос Томпсона. Дай бог, чтобы никто, кроме Кейна, не слышал, как он слаб.