Лора Бекитт - Остров судьбы

— Это одежда моего старшего сына Алена. Она почти новая. Думаю, вам будет впору.

Когда Джулио глянул вниз, по его лицу пробежала тень. Возле кровати стоял только один сапог.

— Мне безразлично, какими станут мой муж и мои мальчики, лишь бы они вернулись домой живыми! — сказала мадам Брио, проследив за его взглядом.

— То есть вы хотите сказать, что они были счастливы купить жизнь такой ценой?

— Нет, я про другое: поезжайте к матери, она будет рада, что вы вернулись, окружит заботой и любовью!

Джулио задумался. Мать — да, но есть еще и отец, который привык оценивать людей и вещи с точки зрения их пользы. Леон всегда говорил: «Подрастут дети — станут работать на земле, появятся внуки — тоже будут помогать». На что ему сын, который не может ни пахать, ни пасти скот, ни управляться с парусом, ни даже что-либо мастерить?!

Разумеется, в такой ситуации Леон не возражал бы против его возвращения, но Джулио скорее умер бы, чем принял снисходительность отца, отца, который выгнал его из дому!

— На Корсике не принято, чтобы взрослые дети сидели на шее у родителей.

— А вы и не будете. Вы еще многое сможете, Джулио. У вас появятся свои дети. Поверьте, найдется немало славных девушек…

— У которых не все в порядке с головой?

Мадам Брио замерла: по лицу Джулио скользнула тень улыбки, он говорил обычным, спокойным, даже слегка небрежным тоном. Она понадеялась, что он наконец оправился от удара и понемногу обретает силы жить дальше.

— Простите меня. Я в самом деле говорила то, что думаю.

Джулио знал, что должен сделать. Орнелла сказала, что придет через несколько дней, значит, в его распоряжении не так много времени. Прежде он только лежал и до недавнего времени даже не мог повернуться на бок без посторонней помощи, а теперь ему предстояло научиться ходить.

Первые шаги дались с трудом; головокружение и слабость накатывали волнами, ему то и дело приходилось останавливаться и пережидать приступы, опираясь на стену. Джулио понял, что отныне должен взвешивать каждое движение, высматривать любую щербину в полу и выбоину на дороге. Он тренировался, сколько мог, а после возвращался в постель с затуманенными от усилия глазами, тяжелым дыханием и покрытым испариной лбом. Костыли были удобными, просто он обессилел.

Силы начали стремительно прибывать, едва у него появилась цель. Джулио удивился, поняв, что за несколько дней совершил то, чего прежде не сделал бы и за месяц. Через два дня он спустился по лестнице во двор, а на пятый решил, что сможет покинуть госпиталь.

Джулио злорадно усмехался при мысли о том, какой сюрприз устроит Орнелле и Дино. Им и в голову не может прийти, что лежачий больной за считанные дни поднялся с постели и сумел ускользнуть от ненавистной опеки!

Мадам Брио советовала ему повременить, тем более, доктора не возражали, чтобы он побыл в госпитале, пока окончательно не окрепнет, но Джулио упрямился: он не хотел ждать.

Он обрадовался, отыскав в своих вещах старый кинжал, с которым, как всякий корсиканец, никогда не расставался. Джулио положил его на ладонь и взвесил, прикидывая, сможет ли им владеть. Мадам Брио сказала, что отныне ему положена пенсия; по просьбе Джулио она получила причитавшиеся ему деньги, и он решил, что этой суммы вполне хватит на поездку в Тулон, а после — на Корсику.

— Только будьте осторожны: в Париже и на дорогах полно грабителей и мошенников! — сказала мадам Брио.

Перед тем как уйти из госпиталя, Джулио попросил женщину подстричь ему волосы, тщательно вымылся и побрился: ему не хотелось выглядеть бродягой. Что одежда болталась на исхудавшем теле, как на вешалке, а одну из штанин пришлось обрезать до колена, не мешало Джулио ощущать, что он — это он, как и бороться в одиночку. К его удивлению, другие больные, с большинством которых он успел поругаться, сердечно простились с ним и искренне пожелали ему удачи.

Когда Джулио вышел за ворота, его ошеломил свет, запахи и звуки. По улицам катились экипажи, людские потоки беспрерывно текли в противоположные стороны, образуя водовороты на перекрестках и площадях. К счастью, Джулио не замечал ни косых, ни откровенных взглядов: все давно привыкли к тому, что война без конца собирает с людей свою кровавую дань и калечит жизни.

Джулио мог бы взять экипаж, но он не имел понятия, как забраться в него самостоятельно, а пользоваться чужой помощью ему не хотелось, потому он шел и шел, время от времени останавливаясь и отдыхая на скамейках или просто прислонившись к стене дома. Целью Джулио было бюро дилижансов, которые доставляли путешественников в другие города и провинции.

Он не жалел о том, что навсегда покидает Париж. Когда Джулио жил на Корсике, ни ее пейзажи, ни характеры людей не вызывали в нем никакого трепета, все казалось совершенно обыкновенным, даже скучным. Теперь он начал понимать, что оставил там частицу своей души, своей крови, своего сердца. Лежа в кровати, он часто вспоминал детство и раннюю юность — этим видениям была свойственна мучительная печальная прелесть.

Подумав об этом, Джулио горько вздохнул. Если б знать, зачем жизнь, когда самое главное, дорогое, бесценное навсегда потеряно! Разве только затем, чтобы отомстить тому миру, который искалечил его тело и превратил его сердце в камень.

Джулио не рассчитал времени и сил, потому добрался до стоянки лишь поздним вечером. Он основательно заплутал, и ему много раз приходилось спрашивать дорогу.

Сквозь разметавшиеся по небу облака проникал слабый отблеск далекого и холодного мира — мира звезд и луны. Время от времени Джулио останавливался и смотрел вверх, будто ожидая, что в сердце возродится остаток обманчивой надежды.

Он шел по узкой тропинке между мрачных деревьев, когда услышал позади торопливые шаги и тяжелое дыхание. Его нагоняли три темные тени. Не имея возможности ускорить шаг, Джулио остановился и повернулся к ним.

— Что вам надо?

Один из бродяг осклабился:

— Хотим предложить тебе работу, приятель. Можем отвести тебя туда, где ты всегда добудешь на пропитание.

Джулио понял, о чем они говорят, и в его крови закипел гнев. Париж кишел нищими; среди них встречались и такие, чьи движения и взгляды были пронизаны неподдельным горем, и те, кто привязчиво тащился сзади, прося подаяние притворно жалобным голосом.

— Убирайтесь!

Они глумливо захохотали.

— Не надо быть таким злым!

Когда они набросились на него, Джулио понял, что все его усилия уйдут только на то, чтобы не упасть. Один из бродяг толкнул его и вырвал из рук мешок, в котором были кое-какие вещи и большая часть полученной пенсии.