Лаура Кинсейл - Благородный разбойник

– Мы не хотим вас обидеть, леди! – крикнул один из рыцарей, подняв факел. – Сдавайтесь – и будете в полной безопасности.

Елена посмотрела на занятую дорогу, на солдат, бегущих к ним со всех сторон.

– Филипп, – тихо сказала она. – Скачи на север.

– Ваша светлость... я не могу вас оставить.

– Я приказываю! Быстрее... пока можешь.

Отвернувшись, Елена подняла руку и направила лошадь вперед.

– Я сдаюсь! – крикнула она.

Факелы пришли в движение, послышался стук копыт, рыцари начали выстраиваться в ряд. – Пора, – сказала она Филиппу. – Пошел!

Он рванулся вперед и понесся по дороге. Ряд сломался, некоторые рыцари поскакали к ней, другие бросились в погоню за Филиппом. Чья-то рука в латной перчатке ухватила ее стремя. Глядя на забрала шлемов перед собой, она молила Бога, чтобы. Филипп сумел уйти.

Теперь она понимала Аллегрето. Сидеть в кандалах оказалось намного страшнее, чем она себе представляла. Она была совершенно беспомощной, оставшись с Маттео и тяжело раненным Дарио, которому не могла помочь. Она сомневалась, что он переживет эту ночь. Однако на рассвете он еще дышал, хотя каждый вдох давался ему с трудом. Маттео напоил друга и теперь смотрел на него, беззвучно молясь.

День прошел в ужасном ожидании. Ее служанка и Зафер исчезли. Ей принесли вино и хлеб, но есть она не могла.

На исходе дня стражник откинул полог палатки, и Елена узнала вошедшего. Это был помощник Гишара, высокий, худой, который вчера так любезно размещал их в лагере. Когда он взглянул на нее, Елена гордо вскинула подбородок.

– Ваша светлость, я – Пьер де Трие. – Обнажив голову, француз низко поклонился. – Теперь я командую этим отрядом. По приказу Бернабо Висконти из Милана. – Она молча смотрела на него. – С прискорбием вынужден сообщить, что капитан Гишар вернулся к создателю, Господи, упокой его душу. Еще печальные новости из города. Франко Пьетро Риата тоже мертв, прими его, Господи.

Маттео тихо вскрикнул, схватил Нима, прижал к себе.

– Ваша светлость, кажется, в Монтеверде начались беспорядки. Мы просим у вас позволения войти в город и подавить их.

Елена поднялась.

– Что произошло? Отчего умер Франко?

– Нам сказали, что это его враг Навона.

Дарио застонал, пытаясь что-то сказать. Наемник выжидающе смотрел на нее.

– Почему я в заключении?

– Для вашей безопасности, миледи, – ответил Трие. – Мы очень сожалеем, что прошлой ночью вы были столь дерзки и пытались бежать.

– А если я не дам позволения войти в город? Что тогда? – холодно спросила она.

– Тогда я возьму одного из ваших советников, поставлю его перед воротами и попрошу их открыть. Если нет, он будет повешен. Затем настанет очередь следующего. – Француз посмотрел на Маттео. – Пожалуй, я начну с мальчика. – Он слегка улыбнулся. – У вас есть ночь, чтобы это обдумать, ваша светлость. Мои люди хотят вечером поздравить нового командира, и я позволю им отдохнуть. Утром я вернусь узнать ваше решение.

Елена стояла на коленях перед маленьким алтарем, но молиться не могла. Ее одолевали ужасные мысли. Вряд ли Филипп сумел бежать. Если все же сумел, была слабая надежда, почти несбыточная. Слишком мало времени, чтобы что-то успеть. Если она прикажет завтра открыть ворота, то в лучшем случае может спасти Маттео и советников... если французы не убьют их, когда захватят город... и цена слишком высока. Три тысячи вооруженных наемников и беззащитные жители. Если бы даже все пошло, как она надеялась, Аллегрето с Франко не могли бы удержать город. Уступить требованиям – значит позволить грабить, жечь, убивать невинных людей. Она читала о Франции и Бургундии, где насиловали женщин и резали на части детей в присутствии отцов лишь за то, что те спрятали от бандитов несколько монет.

Сейчас выглядело жестокой насмешкой, что она тратила серебро на французских наемников. Трие наверняка забрал себе и долю убитого Гишара. Она запретит их впускать, призовет людей к борьбе, скажет, что есть надежда спастись, если они будут сопротивляться... и в назидание солдаты ее повесят. Но сначала ей придется отдать Маттео.

Тот сидел рядом, с Дарио и хмуро глядел на свои кандалы. Ним положил голову ему на колени. Целый вечер пес бродил по всему лагерю, где веселились и пели солдаты.

Она попытается убедить Трие, что, раз Франко умер, жизнь мальчика ни для кого уже не представляет ценности. Но все они – его заложники, а у Трие достаточно средств для осады города, если жители будут сопротивляться.

Елена в отчаянии уронила голову на руки. Аллегрето столько раз предупреждал ее, просил не покидать цитадель. Возможно, он и убил Франко, но она совершила еще худшее преступление.

– Принцесса, – чуть слышно произнес Маттео, не глядя на нее и запустив пальцы в густую шерсть Нима.

Она увидела, как он медленно поворачивает руку и вынимает запястье из кандалов. Он погладил Нима и озорно улыбнулся ей.

Господи, если Маттео смог освободиться... Додумать она не успела, потому что он вдруг склонился над ошейником, потом бросил взгляд в сторону выхода, снова посмотрел на нее и едва уловимым движением сунул ей свернутый клочок пергамента.

Держа его в складках юбок, Елена развернула крошечный свиток. «Полночь. Будь готова».

Глава 30

В полночь Елена лежала одетой, прислушивалась, ждала. Дарио хрипло и тяжело дышал. Маттео несколько раз тайком сходил к палатке советников, легко выскальзывая через разрез в кандалах, который сделал шпилькой. Она сто раз умерла во время его отсутствия, уговаривала его бежать, но Маттео возвращался. В непроглядной тьме палатки она чувствовала, как он пытается избавить ее от оков. Уроки Аллегрето не пропали даром, и вскоре ее руки были свободны.

Дарио ужасающе кашлял, но сидел из последних сил. Наклонившись, она дала ему воды. Юноша еще пил, и это вселяло надежду. Он вроде бы понял ее, потому что кивнул в ответ, но Елена не знала, сможет ли он подняться. Колокола в отдаленной деревне отзвонили полночь.

Вслед за этим раздался какой-то леденящий душу звук. Словно трубный глас из преисподней. Сначала негромкий, он быстро набрал силу, превратившись в сверхъестественный рев, идущий, казалось, со всех сторон.

Елена замерла. Маттео прижался к ней. Ним с рыком вскочил и начал яростно лаять. Потом вдруг сел и завыл.

Вой подхватили все собаки в лагере. Их скорбное завывание слилось в длинную жуткую мелодию, вторившую звуку дьявольского рога.

– Что за... – начал было дежуривший стражник и умолк.

Елена осмелилась выглянуть наружу. Возле палатки Трие, стоявшей напротив, вспыхивал в темноте голубой огонь. Это было нечто светящееся... похожее на силуэт человека, охваченного голубым пламенем. Откинув голову и воздев руки, он испустил жуткий стон, будто душа, мятущаяся в аду. Затем повернулся, оглядел палатку. Елена вздрогнула от ужаса, когда увидела на глазу повязку, которая призрачным сапфировым светом озаряла его лицо. Франко Пьетро!