Элизабет Бойл - Дерзкий ангел

На мгновение ее взгляд затуманился грустью.

Джайлз так остро понял, какую бурю чувств она испытывает — чистых, идущих от самого сердца, что это было для него равносильно удару. Она никогда не просила его ни о чем, а теперь, когда она больше всего нуждалась в нем, он мог лишь беспомощно и в отчаянии глядеть на то, как с ней обращались и что ее ожидало.

Он вспомнил преподанный ею урок на улице Сент-Оноре, когда толпа набросилась и растерзала беспомощного старика прямо у них на глазах.

Она смотрела тогда на это в бессильном молчании.

Сегодня он понял, что она испытывала и какую горечь отчаяния вынуждена была испить. Чтобы сохранить собственную жизнь, она должна была молчать и выжидать. Так же нужно вести себя и ему, если он хочет спасти ее.

Председатель трибунала ударил молоточком по столу, призывая к порядку разбушевавшуюся в зале публику.

— Пожалуйста, граждане, прошу успокоиться, — обратился к толпе Фукье-Тенвиль. — Это зал судебных заседаний. Для напряженной работы. И все мы должны уважать, святость и незыблемость правосудия в нашем новом обществе. Все должны сесть и замолчать.

Публика загудела, выражая неудовольствие приказом вести себя прилично, но прслушалась. Перевернутые скамейки снова были поставлены на место, все стали рассаживаться и наконец приготовились к увлекательному зрелищу.

Обвинитель продолжил чтение длинного списка преступлений Софии.

У каждой двери стояли вооруженные стражники. Зал заседаний ломился от верноподданных революции. Все они пыхали ненавистью к «преступнице» и предательнице» их идеалов.

Джайлз лихорадочно думал о том, как спасти ее. Он мог подождать на улице и последовать за повозкой, на которой Софию повезут обратно в тюрьму. А там сумел бы отыскать способ дать взятку страже или спасти как-то иначе. Но если по приказу ее тут же отвезут на гильотину, как часто случалось с другими?

А он ничего не сможет сделать, чтобы предотвратить это. Джайлз закрыл лицо руками, пытаясь избавиться от жутких видений кровавой гибели Софии. И стать этому свидетелем?!

Ему необходимо хоть немного времени, хотя бы несколько часов, чтобы задействовать тот или иной план спасения.

Какой-то мужчина протиснулся к скамье Джайлза, прервав его размышления:

— Какая, однако, красивая головка на этой шейке! Даже жаль отрезать такую! Вы не согласны со мной, гражданин?

Джайлз застыл на месте. Голос, поразительно знакомый и словно пришедший оттуда, где уже не беседуют о таких вещах, вывел его из оцепенения. Он дернул головой и уставился прямо в глаза друга детства Уэбба Драйдена.

Худой, с запавшими глазами, молодой человек улыбался.

Джайлз, слишком вышколенный и опытный, чтобы выдать радость от невероятной встречи хотя бы сердечным рукопожатием, какого эта встреча заслуживала, равнодушно пожал плечами:

— Что значит еще одна голова, если она принадлежит аристократке?

Уэбб кивнул, соглашаясь с таким рассуждением:

— Наверняка ей и подобным несладко приходится в Форсе.

Значит, он уже разведал, где эти типы содержат ее! Придется представить Уэбба к награде и повышению чина — конечно, после того как Драйден вычеркнет его из списков погибших и переведет в ранг действующих агентов.

Джайлз взглянул на Софию, пораженный, что ей пришлось побывать в условиях именно той тюрьмы, о которой в Париже ходили самые страшные слухи. Но если помнить о том, что София водила за нос самих членов Комитета общественной безопасности, то заключение в Форс было логичным. Сообщение с узниками за стенами двух зданий тюрьмы, Пти Форс и Гранд Форс, совершенно исключалось. Тюрьма имела высоченные, неприступные стены и находилась в районе самых кошмарных парижских трущоб. Пребывание там было таким невыносимым, что даже гильотина могла казаться предпочтительнее.

— Однако сегодня у суда дел невпроворот. Судят не только Девинетт, но и ту грязную парочку, которая породила ее, — графа д’Артье и эту свинью, его жену.

Ошеломленный тем, что пожилая пара рядом с Софией — ее родители, Джайлз чуть не пропустил мимо ушей саму соль информации Уэбба. Теперь он понял, что заинтриговало его в супругах. В ее отце он увидел фамильные черты семейства д’Артье — самого графа, Люсьена и Жюльена. Манеры, походка, орлиные черты лица. София же унаследовала от матери синие глаза Рэмси и роскошный цвет волос.

— Свинья, говорите? — ответил Джайлз. — Вы ошибаетесь. Мне кажется, что у нее уши ослихи.

Уэбб снова кинул взгляд на скамью подсудимых:

— Гм, действительно ошибся. Теперь я вижу, что вы имеете в виду. Мое зрение уже не такое, как раньше, но, скажем, через пару часов я буду видеть гораздо лучше.

Он склонился к Джайлзу и прошептал:

— Останьтесь здесь с ней, дружище. Ей понадобится ваша поддержка.

Тысяча вопросов завертелась в голове Джайлза, но он мог только молча смотреть, как Уэбб поднялся со скамьи и стал прокладывать себе путь в толпе. Его место тут же заняли.

В последующие часы Джайлз слушал показания свидетелей. Все они робко появлялись перед трибуналом и давали клятву говорить только правду. Появилась и усатая хозяйка комнат Уэбба и Девинетт, чтобы заявить, перемежая свою речь множеством проклятии, что София появлялась и исчезала в любое время дня и ночи, водилась с разными странными личностями и никогда не платила за номер. На этом Фукье-Тенвиль приостановил заседание и, обратившись к трибуналу, спросил, достаточно ли было услышано для вынесения приговора.

Тройка переглянулась и согласно кивнула головой.

— Каково же будет ваше решение?

Публика в зале притихла и подалась вперед, впившись глазами в трибунал.

— Виновна.

Публика взорвалась восторженными криками. Возгласы о свободе и справедливости наполнили зал заседаний.

Фукье-Тенвиль снова взмахнул рукой, требуя тишины.

— Я прошу, чтобы их отправили на гильотину утром, пусть у них будет ночь для обдумывания своих страшных преступлений против нашей замечательной Республики.

— Пусть так и будет, — согласился председатель трибунала.

И пока все поздравляли друг друга с потрясающим успехом обвинителя, Джайлз покинул зал.

Он устроился ждать выхода заключенных у ограды суда, в том месте, где во дворе стража распределяла узников по повозкам, чтобы отвезти в тюрьмы в разные концы Парижа, или на гильотину.

Из зала суда доносились ликующие крики и пение Марсельезы, а во дворе уже засновала стража.

Джайлз попятился в тень, заметив Робеспьера и его опасного спутника Сен-Жюста, которые быстрым шагом направились к повозкам и остановились.

Софию и ее родителей, закованных в цепи, стражники окружили плотным кольцом и продвигались так к повозкам, возле которых уже стояли могущественные нечестивцы.