Натали Питерс - Опасное окружение

Мы прошли мимо кузни, на которую я посмотрела с надеждой, увы, пока неосуществимой, нескольких магазинов, салуна. Люди смотрели мне вслед, но в их глазах не было жалости – одно лишь любопытство. Наконец мы дошли до пристани, и Старкер толкнул меня под навес. Меха были собраны в тюки и рассортированы по качеству и сортам. Несколько мужчин прохаживались вдоль меховых гор, выбирая шкурки, изучали их, спорили друг с другом относительно их достоинств и стоимости.

– Проклятие, – пробормотал Старкер, – мы опоздали. – Конец сезона, остатки! Лучшие меха распроданы, и ты, ты во всем виновата. Ты, проклятая стерва. Надо было оставить тебя тем двум ублюдкам в Кейро. Это ты еле плелась…

– Не я виновата, что вы проводили столько времени на мне, вместо того чтобы налегать на весла, – сказала я с улыбкой.

Крючконосый ударил меня по лицу, и остальные торговцы на мгновение стихли, с любопытством посмотрев в нашу сторону. Как только они увидели, что перед ними всего лишь мужчина, бьющий рабыню, они разом утратили интерес, вернувшись к своим делам. Снова возобновился обычный для рынка гул.

Старкер водил меня от торговца к торговцу, предлагая за тюк меха рабыню, но всякий раз получал однозначный ответ: только наличность. С каждой минутой он становился все мрачнее. Наконец он посадил меня на мешок с кроличьими шкурками, а сам отправился в салун.

В зал вошел здоровяк с густой черной бородой. За спиной он нес связку шкурок – выхухолевых, бобровых и норковых. Он был ростом почти с Гарта, но весу в нем было раза в полтора больше. В лице его, красном и обезображенном шрамами и оспой, самым отталкивающим были глаза – бесцветные льдистые буравчики, сидящие глубоко под черными нависшими бровями. Одет он был обычно для тех мест: в меховую шапку, куртку из шкур с бахромой и поясом, из-за которого торчал охотничий нож, грубо сделанные штаны из кожи и черные сапоги.

Вошедший огляделся. Заметив меня, он подошел. Бледно-серые глаза буравили меня насквозь. Я испугалась сквозившей в них жестокости, но заставила себя прямо встретить его взгляд.

– Может, хотите посмотреть мне в зубы? – спросила я.

Его молчание придало мне храбрости, и я добавила:

– Что, никогда не видели женщины?

Глаза его холодно блеснули.

– Кто твой хозяин? – раздался резкий скрипучий голос. Казалось, звук многократно отразился от стен огромного резонаторного ящика – его груди, – прежде чем вылететь наружу в виде почти звериного рыка.

Я не ответила. Он глухо хохотнул.

– Ты смердишь, девчонка, – сказал он и отошел.

Тут же прибежал Старкер и накинулся на меня с расспросами, с кем я разговаривала и что ему надо.

– С очередным скотом, который сказал, что не даст за меня и трех паршивых кроликов.

– Ты лжешь, – прошипел Старкер. – Я пойду сам у него спрошу.

Я пожала плечами и отвернулась.

Через несколько минут Старкер вернулся.

– Слезай, – приказал мой хозяин. – Он хочет на тебя посмотреть.

– Он уже смотрел, – ответила я угрюмо. Старкер рванул за цепь на моих кандалах, и я упала, чуть не закричав от боли.

– Ладно, – сквозь зубы ответила я, поднимаясь. – От меня дурно пахнет, ближе лучше не подходить, – обратилась я к бородачу. – Можете полюбоваться мной издали.

Торговец мехом осклабился, а Старкер засуетился, прыгая вокруг него.

– Попридержи язык, – прошипел он мне на ухо, – а не то изобью тебя до смерти. Мистер Хеннесси собирается отдать за тебя меха, и я прикончу тебя, если ты сорвешь сделку!

Я плюнула Старкеру в лицо. Тот отпрянул, вне себя от гнева, затем пошел на меня, но бородач перехватил его руку.

– Не надо, – заявил великан. – Я не стану платить за испорченный товар. Мои шкуры и так выглядят лучше, чем она сейчас. Забирай их и убирайся. Пошли, – обратился он ко мне.

Я вышла следом за новым владельцем, звеня цепями. Он поморщился, глядя на них, и сказал:

– Лучше снимем с тебя эти штуки. Звук больно противный.

Он привел меня в кузню. Хеннесси вместе с кузнецом пришлось колдовать над моими оковами не меньше часа. При каждом ударе молота душа моя уходила в пятки, но скоро, говорила я себе, я обрету свободу, избавлюсь от постыдного свидетельства рабства. Железо растерло кожу до мяса, и, когда наконец упал второй браслет, я была едва жива от боли. Кузнец, чернокожий рабочий, положил мне на раны какую-то пахучую смесь. Хеннесси заплатил ему несколько монет и вывел меня на улицу.

– Подожди здесь, – приказал он, а сам исчез за дверью большого магазина рядом с кузней.

Я в недоумении замерла. Он в самом деле ушел, оставив меня одну. Я затравленно огляделась, а затем со всех ног пустилась к реке. После первой же сотни ярдов лодыжки мои нестерпимо заныли, я почувствовала, что больше не могу бежать. Я готова была плакать от отчаяния, обвиняя в предательстве мое ослабевшее тело, но вынуждена была пойти тише. Я знала, что делать – украсть лодку Старкера, проплыть немного вверх по реке, а потом убежать в лес. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, но старалась не замечать их. Я шла навстречу своей свободе. К тому времени, как окружающие поймут, что я – беглая рабыня, я буду уже далеко.

Я так сосредоточилась на этой мысли, что даже не услышала стука копыт за собой. Голос Хеннесси прозвучал надо мной, словно гром среди ясного неба.

– Так тебе далеко не уйти, – сказал он. – Может быть, поедешь верхом?

Я закрыла лицо руками. Мной овладело такое отчаяние, что я завыла в голос и упала на землю.

Хеннесси спешился, сгреб меня в охапку и перекинул через седло. Вцепившись в гриву коня, я села, он устроился сзади, и мы тронулись в путь.

Когда стемнело, мы стали лагерем на небольшой поляне вблизи ручья. Хеннесси кинул тушку кролика, которого подстрелил по дороге, к моим ногам и приказал приготовить его.

– Если вы не хотите есть его с мехом и кишками, дайте мне нож, – сказала я.

Он усмехнулся, потянувшись за ножом. Мгновенный жест – и нож воткнулся в тушку. Хеннесси от души рассмеялся и навел на меня пистолет. Так, под прицелом, я и разделывала кролика.

Как только я закончила, он, все так же поигрывая пистолетом, велел мне отдать нож. Мне страшно хотелось проткнуть его толстое брюхо, пусть бы это стоило мне жизни, но я взяла себя в руки. От меня требуется одно, говорила я себе, – терпение. И я воткнула нож в землю у его ног.

Я развела костер, завернула кролика в листья и отправилась к ручью набрать воды. Потягивая виски, он не спускал с меня глаз. Я заметила, что дыхание его изменилось, превратившись в глубокие и низкие всхлипы, и приготовила себя к худшему.

Он напал на меня с внезапной яростной стремительностью. Меня затошнило от запаха его дыхания, я изворачивалась под ним, и вдруг пальцы мои нащупали рукоять ножа. Я надеялась, что успею проткнуть его еще до того, как он поймет, что случилось, но Хеннесси ударил меня по руке, чуть не сломав ее.