Патриция Гэфни - Роковое сходство

– Ты его очень любишь, правда?

Анна заглянула в доброе, мудрое и печальное лицо Милли. Все, что она могла, это кивнуть в ответ. Броуди подошел к ним несколько минут спустя.

– Это что такое? – спросил он, поднимая с одеяла сделанный ею эскиз.

Анна отняла у него листок:

– Еще одно жестокое разочарование.

Это был набросок акварелью: его портрет. До сих пор все ее живописные опыты сводились к натюрмортам с цветами и фруктами да к нескольким робким попыткам изобразить пейзаж. Старательно не замечая его вопросительно выгнутую бровь, она спрятала рисунок в ридикюль.

– Надеюсь, это не означает, что ты собираешься снова взяться за скрипку?

Он сел на расстеленный плед и звонко чмокнул ее в щеку, от души смеясь над ее надутыми губками. Анна покраснела, ничуть не обидевшись. Ей нравилось, когда он над ней подшучивал, но она сделала вид, будто оскорблена до глубины души.

– Да надо бы. Чтоб тебя как следует проучить.

– Как вы себя чувствуете, мисс Милли?

– Очень хорошо, благодарю вас. А вы сегодня в голосе, как я заметила.

– Правда? Мне тоже так показалось, – без ложной скромности ответил Джон.

Анна сидела и слушала, как они перебрасываются шутками, радуясь их дружеским отношениям и в то же время ужасаясь тому, что даже ее лучшая подруга принимает Джона Броуди за ее мужа. Сама она уже стала понемногу привыкать к невероятному положению, в котором оказалась, но сейчас абсурдность сложившейся ситуации вдруг поразила ее с новой силой.

– Э-э-э… Ник, не могли бы вы… могу я переговорить с вами?

Застенчивый голос принадлежал Максу Бейтсли, главному инженеру компании Журдена. Анна приветственно улыбнулась ему, а он смутился и густо покраснел, на тощей шее у него задергался кадык. В проектировании компактных корпусов и трехлопастных гребных винтов Макс не знал себе равных, но вот общаться с людьми, особенно с женщинами, совершенно не умел.

Броуди поднялся и отошел вместе с ним на несколько шагов.

– Мне пора идти, – заторопилась Милли. – Спасибо тебе за приглашение.

– Но ты же только что пришла! – с досадой возразила Анна. – Прошу тебя, не уходи, ты даже не поела и…

– Мне действительно пора. – Подруги взялись за руки.

– Я жалею, что заставила тебя прийти, – призналась Анна. – Что бы я ни делала, тебе становится только хуже. Я поступила эгоистично: мне просто хотелось тебя видеть.

– Глупости! Я тоже хотела тебя видеть.

– Ты придешь меня навестить?

– Нет.

У Анны вытянулась лицо.

– Но зато ты могла бы прийти и навестить меня, – поспешно добавила Милли.

– Я так и сделаю! Завтра же.

– Только не завтра, глупенькая. Как-нибудь на будущей неделе. Я пришлю тебе записку.

– Черт бы тебя побрал, Милли! – с досадой воскликнула Анна.

Милли раскрыла рот от изумления. Анна покраснела от смущения и начала оправдываться:

– Николас иногда так говорит. Это я у него подцепила.

– Вот и прекрасно, – с неожиданной для Анны страстностью одобрила ее Милли.

Они расцеловались, а потом Анна с грустью проводила подругу взглядом. Милли шла с высоко поднятой головой, словно бросая всем вызов.

– Представляешь, Энни, на этот раз я почти понял, что он мне говорил, – сказал Джон, вновь присаживаясь рядом с ней на одеяло и удивленно качая головой.

Она улыбнулась:

– Тебе следовало бы стать инженером.

– Ты так думаешь?

Анна заметила отблеск своей собственной грусти, промелькнувший в его ясных голубых глазах, и нежно провела пальцами по его щеке.

– Где Милли? – спросил он уже более спокойным тоном.

– Она… решила уйти. Я чувствую себя такой… – Анна беспомощно всплеснула руками. – Она страдает, а я ничем не могу ей помочь.

– Ты поддерживаешь ее своей дружбой.

– Но люди так жестоки, Джон! Люди, которых она считала своими друзьями, отказываются ее принимать. Как будто она… прокаженная.

Броуди взял ее за руку, сгибая и разгибая пальцы, перебирая их по одному.

– Милая моя… Если бы я с самого начала знал, каким адом все это обернется для тебя… если бы я мог хоть в отдаленной степени представить себе, как ты живешь, какие правила действуют в твоем мире и чем ты рискуешь, связавшись со мной…

– Только не говори, что ты не ввязался бы в это дело.

– Нет, не ввязался бы. Мне невыносима мысль о том, что люди будут обращаться с тобой, как с Милли. Даже хуже. Если они узнают правду о нас, тебе будет гораздо хуже, чем ей.

Этого Анна отрицать не могла.

– Но я ни о чем не жалею. Я не стала бы ничего менять в нашем прошлом. Хотя нет, кое-что я бы изменила. Я пришла бы к тебе раньше.

Броуди заглянул в ее золотисто-карие глаза – серьезные, правдивые, сияющие любовью.

– Хотел бы я… – Он стиснул ее руку. – Хотел бы я быть благородным джентльменом, – прошептал он. – Ради тебя.

Анна закрыла глаза:

– Разве я тебе не говорила, что ты…

Она умолкла, услыхав шелест травы у себя за спиной. Кто-то опять вознамерился нарушить их уединение. Это был Эйдин.

– Привет, – нерешительно начал он.

Броуди торопливо отпустил ее руку – виноватым жестом, как ей показалось. Она заметила его отчужденность и взглянула на него с удивлением, а потом с пониманием. Он пытался ее защитить. Защитить то, что сам однажды в гневе назвал «белоснежной чистотой ее репутации». Теперь он больше заботился о ее добром имени, чем она сама. Анна растрогалась до слез.

Она сама взяла его за руку и крепко сжала ее.

– Представляете, – выпалила она, обращаясь к О’Данну и решительно сжигая за собой мосты, – Джон не считает себя джентльменом! Вам когда-нибудь приходилось слышать нечто более нелепое?

Броуди принялся перебирать бахрому пледа, чтобы скрыть свое замешательство. Зачем она говорит подобные вещи Эйдину?

О’Данн спрятал руки в карманы и окинул их обоих задумчивым взглядом.

– Я адвокат, мне приходится выслушивать множество нелепостей в силу моей профессии. Но в данном случае я не стал бы называть высказанное мнение «нелепостью». Я скорее счел бы его следствием неосведомленности.

И Анна, и Броуди растерянно моргали, ожидая дальнейших разъяснений.

– Что такое джентльмен? – задал О’Данн риторический вопрос. – Богатый господин с дворянским титулом? По моим наблюдениям, это не так. Я полагаю, что джентльмен должен обладать традиционными добродетелями, такими, как верность и преданность, мужество и честность, порядочность и справедливость. Некоторые предпочитают называть это «спортивным поведением», умением играть по правилам. Все эти качества человек может унаследовать (что, конечно, проще, но отнюдь не всегда происходит само собой), либо воспитать в себе. Второе труднее, зато и заслуга больше. В последнем случае человек может сделаться джентльменом, используя все, чем располагает, в том числе свои собственные знания, труд и находчивость.