Персия Вулли - Гвиневера. Дитя северной весны

Молодая женщина покраснела и присела в глубоком поклоне, волоча домотканую юбку по пыли немощеного двора. «Какое великолепное чувство собственного достоинства», — подумала я, сразу же проникшись к ней симпатией.

Когда мы вошли в зал, Пеллинор приказал принести эль и после того, как мы если рядом с ним, стал по одному представлять своих сыновей.

Старший сын, чье недоверие сейчас утихло, гордо вышел вперед. В свои четырнадцать лет он уже обещал стать таким же великаном, как и отец. Пеллинор сказал, что его зовут Ламорак, и мальчик чопорно поклонился Артуру.

За ним последовали другие дети, от тринадцати лет до младенцев, едва начинающих ходить, и по их внешности было ясно, что матери у них разные.

Бросив взгляд на Таллию, я подумала, что этот мужчина плодит столько детей, что, вероятно, бедные женщины умирали родами. Хорошо, что Артур не такой громадный, как Пеллинор.

После того как нам представили детей, началось знакомство с воинами, рыцарями и вольными людьми, потому что хозяин пригласил своих соседей принять участие в пире. Потом, когда мясо было нарезано и роздано на деревянных досках, беседа вернулась к Ламораку.

— Мне, конечно, хотелось бы оставить его у себя, — гремел Пеллинор, — но он мечтает, что однажды появится при твоем дворе.

Паренек застенчиво покраснел, но голову держал высоко и надменно.

— Если сын похож на отца, мне лучше быть настороже, — с ухмылкой ответил Артур и стал рассказывать, как Пеллинор нанес ему жестокое поражение во время их первой встречи задолго до коронации. — Сбил меня с лошади и сломал мой меч, — закончил он.

— На моей стороне были одновременно вес и опыт, — грубовато признал Пеллинор. — В другой раз этого у меня, может быть, и не получится.

— Не получится, если то, что я недавно услышал, правда, — ответил Артур и сообщил приятелю о любителях верховой езды из Рибчестера и о том, как они улучшили сбрую своих лошадей. — Даже легко вооруженному воину это обеспечит преимущество в схватке, — заключил он.

— Любопытно, — согласился Пеллинор, отдирая остатки мяса с кости и швыряя объедки своре псов у очага.

— Одного из мальчишек Бедивер привезет в Винчестер к свадьбе, — продолжил Артур. — Я сам хочу поскорее увидеть это приспособление. Почему бы тебе не принять участие в празднествах и не посмотреть на него самому?

Пеллинор задумчиво кивал и оглядывал собравшихся мужчин.

— Есть ли какие-нибудь причины, по которым я не смогу поехать на юг на месяц или чуть более? — спросил он одного из своих рыцарей, и тот, на минуту нахмурясь, отрицательно покачал головой.

Широкое лицо Пеллинора расплылось в ухмылке, и он повернулся к жене. Было ясно, что она не могла сопровождать его в такую далекую поездку из-за беременности, но и ему не хотелось сидеть дома, когда подворачивалось развлечение. Поэтому он ласково посмотрел на нее и спросил:

— Что тебе привезти из города, любовь моя?

— Только себя, — ответила молодая женщина, понимающе хмыкнув, и старые друзья довольно захохотали. Она наверняка знала о любви мужа к похождениям, и, пожалуй, их союз был удачен только потому, что она не протестовала против этого.

Разговор перешел на воспоминания о Великой битве и о том, как Пеллинор в одиночку одержал победу над королем Лотом, когда мятежные короли вынудили войско Артура остановиться.

— Это был храбрый поступок, друг мой, — сказал Артур. — И я обязан тебе за него, иначе не получил бы ни победу, ни свою корону.

— Это был всего лишь здравый смысл, — пожал плечами Пеллинор. — Все уже устали и оказались в безвыходном положении, и вот появляется Лот, как обычно, с опозданием и готовый лезть в драку. Я оказался не только ближе всех к нему, но еще был почти одного с ним роста, и не собирался позволить ему разрубить тебя на кусочки только потому, что свое я уже отмахал.

Он продолжал рассказывать о схватке, описывая каждый удар, и я видела, как от восхищения округляются глаза мальчишек, а воины кивают и втягивают воздух сквозь зубы, слушая эту историю. Я могла бы оценить стратегию или описание подготовки к сражению, но в характеристике каждого удара не находила ничего привлекательного. Я посмотрела на Артура, напряженно слушавшего Пеллинора, и отметила про себя, что нужно потом спросить его об этом.

— Возможно, моя дорогая, — ответил он, когда мы шли в лунном свете после того, как пир кончился и пришла пора ложиться, — ты не понимаешь этого потому, что тебе не пришлось зарабатывать на жизнь мечом. Если бы твое существование зависело от моментального рубящего удара, мгновенного ответа, возможности склонить равновесие скрещенных мечей в свою пользу, я готов побиться об заклад, ты пришла бы в восхищение… или по крайней мере отнеслась бы с уважением… к отваге любого человека. Будь Пеллинор богаче, он пригласил бы барда, который пересказывал бы его историю, но и в его изложении мы опять воскрешаем ее в памяти.

— Ты полагаешься на силу меча?

— Иногда. Я не буду править с его помощью, этому Мерлин уже научил меня. А первым уроком междоусобной войны явилось мудрое использование воинской мощи. В желании усмирить мятеж я бы пошел против любого и куда угодно, если бы Мерлин не доказал мне, что таким образом я только Потеряю драгоценные жизни и время. Но нужно жить, подчиняясь ситуации, и, если наши враги нападут на нас с мечом, я тоже с помощью меча буду защищать Логрис и Британию, хочу я этого или нет.

Голос его был тих, но очень серьезен, и, глядя на него в тусклом свете полной луны, я на мгновение увидела изборожденное морщинами старческое лицо, обрамленное седыми волосами и безмерно усталое. Его королевский титул тяготел над ним и как благословение, и как проклятие, и лоб его покрылся невеселыми морщинами. Глубоко посаженные глаза были очень грустными, но по-прежнему светились мечтой, и на меня нахлынула волна любви и нежности.

Что-то замаячило у меня в сознании… что-то я должна была сказать ему… помочь. Я протянула руку и дотронулась до его щеки, мои глаза наполнились слезами, и горло перехватило от слов, которые нужно было произнести, чтобы унять его боль.

— В чем дело? Лунное безумство? — поддразнил он, ловя меня за руку и поворачиваясь ко мне лицом. — Что скажет твоя наставница?

— Не знаю, — прошептала я, обращаясь одновременно и к богине, и к своему спутнику, потому что по-прежнему ощущала присутствие высших сил. Я никогда прежде не испытывала такого сильного чувства, и, хотя я не понимала его значения, было ясно, что наши жизненные нити переплелись.

Он притянул меня к себе и крепко поцеловал. Я обхватила руками его молодое, сильное тело, вновь убеждаясь, что он молод и энергичен. Крепко обхватив мои ягодицы, он наполовину оторвал меня от земли, прижимая к себе, и мои губы без сопротивления разжались под его настойчивым языком. Колючие мурашки желания защекотали горло, погружая меня в ласковые потоки, побежавшие по телу к бедрам. Мы слились друг с другом, как парочка на празднике Белтейна, и я держала в своих руках и настоящее, и будущее, отдавая себе отчет, что сейчас я обнимаю и пылкого юношу, и великого стойкого воина, который воскресит Британию.