Патриция Гэфни - Одинокий волк

– Похоже, никто так ничего и не узнает, – продолжала Сидни уже более бодрым тоном. – Это должно вас успокоить. Мне тоже нелегко приходится, поверьте. Я была вынуждена солгать Камилле, моей лучшей подруге. Это было ужасно.

Она взяла тетушку за руку, но та уперлась, не желая сдвинуться с места.

– Неужели вы не можете меня простить? Мы с вами совсем непохожи, но я всегда надеялась, что мы останемся добрыми друзьями. Мне не хотелось бы вас потерять.

Теперь уже обе они откровенно плакали. Сидни решилась на следующий отчаянный шаг: наклонилась и поцеловала покрасневшую щеку тетушки.

– Ну вот еще… – упорно отворачиваясь, проворчала тетя Эстелла.

Она неуклюже обняла Сидни одной рукой, а потом, громко всхлипнув, вернулась к опрыскиванию розовых кустов.

Сердце Сидни часто билось. Ее чувства были в полном беспорядке: ей хотелось плакать и в то же время хотелось пуститься в пляс по саду с тетей Эстеллой. Нащупав в кармане платок, она шумно высморкалась.

– Ну мне пора…

Она сделала шаг назад, потом другой. В этот день ей явно не суждено было добиться от тетушки ничего кроме «Ну вот еще…», но это было многообещающее начало. Уже на полпути к калитке Сидни все-таки не удержалась от искушения:

– Не забывайте, тетя, как-никак он сын графа!

Невысокий, лысеющий, широколицый и сутулый Джон Осгуд курил сигары, и это чувствовалось издалека. Он был скорее добрым знакомым, нежели другом семьи. Профессор Винтер знал его много лет – они познакомились во время совместной работы в каком-то университетском комитете. Сидни изредка встречала его на светских мероприятиях. До сих пор у семьи не возникало нужды в услугах адвоката по уголовным делам, и мистер Осгуд оказался единственным, кого они знали. Сидни надеялась, что в деле он окажется более изворотливым и искушенным, чем можно было бы представить по его виду.

– Филип, рад снова с вами встретиться. Харли, привет, не ожидал вас увидеть. Как поживаете? И Сидни! Да, давненько, давненько… Сочувствую вашей утрате. Я не был знаком с вашим мужем, но слыхал о нем только хорошее, да, одно только хорошее.

– Благодарю вас, сэр.

– Итак! Стульев всем хватает? Извините, комната тесновата. Это все, что они могли мне предоставить, ведь, по правде говоря, я ждал одного Филипа.

Они все расселись вокруг стола, занимавшего почти все пространство унылой крошечной комнатенки. «Может, полиция проводит здесь допросы? – подумала Сидни, с отвращением разглядывая окрашенные темной краской стены и единственное мутное окошко. – Может быть, и Майкла допрашивали в такой же точно комнате?» Это была невыносимая мысль. Сидни постаралась поскорее отбросить ее и задала мистеру Осгуду самый важный вопрос:

– С ним все в порядке?

– Да, он в полном порядке. Я только что имел с ним небольшую беседу и смею вас заверить, он держится молодцом. С нетерпением ждет свидания с вами, – добавил он, взглянув на Филипа. – Время назначено на час дня.

Сидни откинулсь на спинку стула, чувствуя дрожь в коленях. Только теперь она смогла признаться себе, как велик был ее страх. Она боялась, что произошло нечто ужасное: что Майкла били или лишили права на свидания, или – это было бы самое худшее – что сам Майкл из какого-то ложно понятого благородства решил с ней не встречаться.

– Хорошие новости, – говорил между тем мистер Осгуд. – Они сняли обвинение в краже. Оно с самого начала было несостоятельным. Я так и думал, что рано или поздно его снимут, но хорошо, что они сняли его на предварительной стадии: теперь нам не придется оспаривать его в суде.

Во время разговора адвокат поглядывал то на Сидни, то на ее отца, но главным образом он обращался к Филипу. Глаза у него добрые, заметила Сидни, светло-карие, с отеческим выражением, и красивый, хорошо поставленный голос. Будет ли этого довольно, чтобы убедить присяжных в невиновности Майкла?

– К счастью, мне удалось его убедить, что ему лучше не давать показаний. Если нам повезет, у нас будет достаточно… . – Что? – перебила его Сидни, от удивления позабыв о вежливости. – Майкл не будет давать показания? Но почему?

Осгуд взглянул на свои руки и растянул губы в подобии улыбки. – Тому есть две причины, – медленно и веско, с расстановкой ответил он. – Первая: он слишком плохо владеет речью. Вторая: он слишком честен.

– Прошу прощения, мистер Осгуд, – опять вмешалась Сидни, изо всех сил сдерживая готовое вот-вот прорваться возмущение, – но Майкл прекрасно владеет речью. И как это можно быть слишком…

Адвокат поднял кверху короткий палец.

– Позвольте мне объяснить. Разумеется, он владеет речью. Мне следовало выразиться иначе: он слишком прямолинеен. Если он займет свидетельское кресло, прокурор вытащит из него признание за две минуты. Нет, поправка: за полминуты. «Мистер Макнейл, признаете ли вы, что такого-то числа в такое-то время вы совершили преднамеренное и незаконное проникновение в несколько отдельных огороженных строений на территории зоопарка в Линкольн-парке, украли ключи от клеток с оленями, волками, лисами…» – и так далее и так далее, остальных подробностей я не помню, – «…и выпустили на свободу всех вышеупомянутых животных?» – «Да, сэр, я это сделал». – «Признаете ли вы, что произвели нападение на служителя зоопарка во время совершения всех этих незаконных действий, бросившись на него и повалив его на землю, вступив в рукопашную драку с ним и оказывая сопротивление, пока вас не усмирили силой?» – «Да, сэр, я это сделал».

– Да, но Майкл не стал бы…

– «А чем вы можете оправдать свои поступки? Объясните нам, зачем вы совершили все эти незаконные действия?» – «Потому что это был мой долг». – «Благодарю вас, мистер Макнейл, больше вопросов нет».

Сидни закрыла глаза, откинувшись на спинку стула.

– К добру или к худу, – смягчившись, продолжал мистер Осгуд, – Майкл не знает даже, как скрыть или приукрасить правду, миссис Дарроу, не говоря уж о том, чтобы солгать. А если его натаскать перед дачей показаний, будет только хуже, потому что все увидят, что он говорит с чужих слов. Он совершил эти деяния, но тем не менее заявил, что он невиновен. Он не настолько искушен, чтобы уловить разницу между виновностью de facto [16] и невиновностью de jure [17]. Данное качество само по себе может вызывать у нас невольное восхищение, но в настоящий момент оно делает его уязвимым, и защита обязана это учитывать. Я ясно выражаюсь? Сидни подавленно кивнула. Адвокат наклонился через стол и похлопал ее по руке.

– Все не так плохо, как кажется на первый взгляд, поверьте мне. Если удача будет на нашей стороне, я думаю, мы сумеем добиться оправдания.