Диана Гэблдон - Чужеземец. Запах серы

— Сасснек, — сказал он, — если ты станешь извиняться всякий раз, как сделаешь мне больно, эта ночь будет бесконечной, а часть ее уже прошла.

Должно быть, у меня был потрясенный вид, потому что он потянулся ко мне, но тут же замер и поморщился. И все же он контролировал боль и говорил очень решительно.

— Я знаю, что ты не хочешь причинять мне боль. Но у тебя выбора не больше, чем у меня, и вполне достаточно, если страдать будет кто-то один. Ты делай то, что нужно, а я буду кричать, если придется.

Он засунул полоску кожи обратно и со свирепым видом оскалился на меня, а потом медленно скосил глаза, став настолько похожим на пустоголового тигра, что я не выдержала и рассмеялась полуистерическим смехом.

Я закрыла рот руками, щеки мои запылали, потому что леди Аннабель и слуги, стоявшие позади Джейми и не видевшие этой гримасы, удивленно покосились на меня. Сэр Маркус, который кое-что уловил со своего места, ухмыльнулся в бороду.

— Кроме того, — снова выплюнул кожу Джейми, — если англичане придут за мной после этого, боюсь, мне придется умолять их забрать меня назад.

Я подняла кожу, засунула ему в рот и положила его голову на подушку.

— Клоун, — сказала я. — Всезнайка. Дерьмовый герой.

Но он действительно снял с меня этот груз, и дальше я действовала спокойнее. Конечно, я по-прежнему замечала каждую гримасу и подергивание, но чувствовала себя уже по-другому.

Я потихоньку забывалась, погрузившись в работу, сосредоточившись на кончиках пальцев, прощупывая повреждения и пытаясь решить, как лучше всего вернуть сломанную косточку на место.

К счастью, большой палец пострадал меньше всего, была только простая трещина на первом суставе. Это восстановится легко. Второй сустав на безымянном пальце был совершенно раздроблен: между моими большим и указательным пальцами перекатывались мягкие крошки, оставшиеся от кости, заставляя Джейми стонать. Здесь не сделать ничего, только зафиксировать сустав и надеяться на лучшее.

Сложный перелом на среднем пальце оказался хуже всего. Палец надо было выпрямить, засунув торчащую кость назад в порванную плоть. Я видела раньше, как это делается — под общим наркозом, с рентгеном.

Собственно, передо мной стояла совершенно механическая проблема — решить, как восстановить раздробленную, потерявшую форму кисть. Теперь я понимала, почему врачи редко лечат членов собственных семей.

Некоторые вещи в медицине требуют определенной жестокости. Чтобы в процессе лечения причинять боль, необходимо отчуждение.

Сэр Маркус тихо поставил табурет около кровати, дождался, пока я привяжу руку, удобно устроился на нем и взял Джейми за здоровую руку.

— Жми, сколько хочешь, сынок, — сказал он.

Без медвежьей шкуры, с аккуратно собранными и завязанными в хвост седыми волосами, Макраннох больше не казался устрашающим лесным дикарем, а выглядел рассудительным человеком в зрелом возрасте, с аккуратной густой бородой и военной выправкой. Я сильно нервничала, и его надежное присутствие успокаивало.

Я глубоко вдохнула и помолилась за отстраненность.

Это была долгая, ужасная, выматывающая нервы работа, хотя не без некоторой притягательности. Некоторые моменты, такие, как фиксирование двух пальцев с простыми переломами, прошли легко. Другие — нет. Джейми не кричал вслух, когда я выправляла средний палец, прикладывая значительное усилие, чтобы засунуть торчащие концы кости обратно. На какое-то мгновение я растерялась, утратив мужество, но сэр Маркус спокойно и настойчиво сказал:

— Вперед, девочка.

И тут я вспомнила, как Джейми сказал мне в ту ночь, когда родился ребенок Дженни: сам я выдержу любую боль, но только не твою. Для этого требуется сил больше, чем у меня есть. Он был прав, для этого требовались силы. Я только надеялась, что мне их хватит.

Джейми отвернулся от меня, но я видела, как напрягались его челюсти, когда он сильнее стискивал зубы на кожаной полоске. Я тоже стиснула зубы и продолжала работать. Острый конец кости медленно исчезал под кожей, палец с мучительным сопротивлением распрямлялся, заставляя нас обоих дрожать.

Продолжая работать, я перестала замечать окружающее. Джейми изредка стонал, и дважды пришлось прерваться, потому что его рвало, преимущественно виски — в тюрьме он толком не ел. Однако в основном он непрестанно тихонько бормотал что-то по-гаэльски, прижавшись лбом к коленям сэра Маркуса. Из-за кожаного кляпа я не могла понять, ругается он или молится.

Наконец все пять пальцев, прямые, как новенькие булавки, неподвижные, как палки, лежали в забинтованных шинах.

Я боялась инфекции, особенно на разорванном среднем пальце, но в остальном была уверена, что все заживет хорошо. К счастью, только один сустав был поврежден очень сильно. Скорее всего, безымянный палец не будет сгибаться, но остальные будут функционировать нормально — со временем. Я ничего не могла сделать со сломанной пястной костью и с рваной раной — только промыть антисептической жидкостью и приложить припарку, а потом молиться, чтобы не начался столбняк. Я отступила назад, дрожа всем телом после напряжения этой ночи. Лиф пропотел насквозь из-за огня в камине, к которому я сидела спиной.

Ко мне тотчас же подлетела леди Аннабель, усадила меня в кресло и всунула в дрожащие руки чашку горячего чая, сдобренного виски. Сэр Маркус, самый лучший операционный ассистент, какого только может иметь хирург, отвязывал плененную руку Джейми и растирал полосы, оставшиеся от глубоко врезавшегося в напряженную плоть ремня. Я заметила, что рука Макранноха покраснела там, где Джейми стискивал ее.

Я не осознавала, что клюю носом, но неожиданно дернулась, и голова мотнулась в сторону. Леди Аннабель подхватила меня мягкой ручкой под локоть и повела к лестнице.

— Пойдем, моя дорогая. Ты совсем засыпаешь. Нужно немного позаботиться о себе и поспать.

Я потрясла головой как можно вежливее.

— Нет, не могу. Я должна закончить… — Размытое сознание не давало закончить фразу. Сэр Маркус ловко вынул из моих рук бутылку с уксусом и салфетку.

— Я позабочусь об остальном, — пообещал он. — Понимаешь, у меня ведь есть опыт с боевыми ранениями.

Откинув одеяло, он начал смывать кровь с ран, оставленных кнутом, двигаясь со впечатляющей мягкостью. Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся, и борода легкомысленно зашевелилась.

— Я за свою жизнь промыл столько ран, — сказал он. — И нанес немало. Это все ерунда, девочка, Они заживут через несколько дней.

Понимая, что он прав, я подошла к изголовью постели. Джейми не спал. Он слегка морщился, потому что антисептик жег свежие раны, но веки его были тяжелыми, а синие глаза потемнели от боли и слабости.