Белокурый. Король холмов - Илона Якимова

людей. Граф Ангус, его дочь от Маргариты Тюдор, его брат, дядя и их кинсмены вот уже три года обретались при английском дворе. Ангус сдал Танталлон после долгой осады, но, бежав из Шотландии, обосновался при дворе бывшего деверя, время от времени нанося болезненные удары по землям короля Джеймса. Он имел земли на севере Англии, содержание от Генриха Тюдора и твердое обещание короля способствовать его восстановлению на родине в прежних правах, и Генрих даже в самом деле неоднократно писал о том племяннику, но Джеймс и слышать не хотел ничего, даже отдаленно звучащего как «Дуглас». Этим своим положением — лживым, униженным, несвободным — граф Ангус был обязан в том числе именно ему, Белокурому. В начале августа двор пребывал в Хемптон-Корте, в те поры — любимой резиденции Генриха. В ожидании выхода короля из кабинета придворные заполняли собою Большой холл, солнце струилось меж резных дубовых балок, напоминающих ребра Ионова кита, сытого этими жертвами суетности и тщеславия; окруженный десятком ближних, граф Босуэлл повествовал придворным дамам очередную душераздирающую историю из дикого быта северных кланов, когда…

— Вот как, брехливый щенок поменял хозяина? А я-то думаю, что за голожопый горец тут светит своим хозяйством…

Дамы стушевались, переглянулись, повисла пауза. Не узнать этот голос и эту манеру было затруднительно. Патрик обернулся — и вот они, в полной красе… сам Ангус, его братец Джордж Дуглас Питтендрейк и бывший провост Эдинбурга Дуглас Килспинди Серая сталь со своей неизменной усмешечкой на тонких губах. А также ведьма Хоппар, бывшая леди-казначейша, вместе с дочерью Ангуса от старой королевы Маргариты. Все черти ада в ряд! Но Ангус помнил пылкого мальчишку и обратился к нему соответственно, а обернулся-то к графу уже бывалый рейдер, с доброй закалкой приграничного разбоя и двух лет тюремного одиночества…

— Далась же вам моя задница, дядя Ангус, — отвечал Босуэлл спокойно, чуть укоризненно. — Неужели вы испытываете к ней греховный интерес?

Молодая девушка, укрывавшаяся за широкой спиною Ангуса, залилась румянцем. Темные глаза, продолговатое породистое лицо, лишенное привлекательности даже сейчас, в юности, длинный фамильный нос, который с неизбежностью выдает в ней кровь Дугласов… Босуэлл окинул ее взором, а после молвил, обращаясь к Ангусу:

— А дочка-то как подросла, дядя!

А, затем, непосредственно к Маргарет:

— Леди, желаете познакомиться поближе?

И улыбнулся ей.

Так улыбнулся, словно не было возле девицы взбешенного отца, плотной стены кинсменов, словно никого сейчас не было, кроме них двоих, словно в уединении спальни уже совлекал с нее, трепещущей, последний покров… и по тому, как брызнули злые слезы из глаз Маргарет Дуглас, понял — ощутила, сучка, и захотела.

Том Сеймур восхищенно присвистнул. Такого представления видеть ему еще не доводилось. Арчибальд Дуглас изменился в лице, рука Питтендрейка легла на дагу за поясом, глаза Килспинди блеснули льдом.

— Ты, похотливый ублюдок! Я тебя своими руками охолощу, посмей только подойти к моей дочери ближе, чем на десять футов!

Белокурый со лживых уст своих снял, послал девушке воздушный поцелуй:

— Не слушайте его, прелесть моя, я к вашим услугам… когда пожелаете. Пошли, Том, — кивнул он Сеймуру, — драки не будет, а жаль.

Если нельзя выбить противника из круга, проще отступить, пока он совершенно невменяем от злости.

— Зачем так кричать, Арчибальд, — глядя Босуэллу вслед, очень спокойно произнесла Изабель Хоппар, — он все равно вас не слышит. Пойдемте, леди Маргарет, вам надо прийти в себя после этого безобразия.

Маргарет Дуглас вскоре вернулась к своей подруге и двоюродной сестре Марии Тюдор, всячески оберегаемая семьей от любого соприкосновения с Белокурым, двор, избегнув угрозы потницы, вернулся в Уайтхолл с приближением осени, и сам Патрик Хепберн собирался вернуться домой не позже сентября — с полным удовлетворением от праведных трудов при особе Генриха Тюдора.

— Он здесь!

Если Босуэлл не испытал сердечного тепла при встрече с кровным врагом, то об Ангусе можно было сказать тоже самое. Граф Ангус, бывший всесильный регент Шотландии, пылающее сердце Брюса в гербе, оторванный от всего самого дорогого, развенчанный из некоронованного короля долин, утруждающийся жалкими рейдами на Шотландию во главе английских войск… Бог ты мой, как низко падение, как глубока бездна!

Питтендрейк, стоя у камина, барабаня пальцами по резной доске ширмы, промолчал было, но брат слишком очевидно ждал ответа. И согласился, с легким неудовольствием:

— Да, он здесь. Так нам-то что с того?

Четыре года минуло с разгрома Дугласов, с момента сдачи Танталлона, когда беглецы отправились сперва в английский Бервик, а потом и дальше на юг. Первые месяцы именно Питтендрейк, как проклятый, метался между кабинетом английского короля и его же приграничными крепостями, искал верные слова, ведущие к примирению, диктовал Беллендену оправдательные речи для шотландского пэрства… потом сорвались переговоры, потом король Джеймс провел осуждение на измену через Парламент, потом был заключен мир с Англией… без них! Их сбросили со счетов, вычли из условий, словно никогда и не было на поле фамилии Дуглас! И никакие усилия переговорщиков, послов Генриха, никакие козни, поднимающие на бунт рейдеров Приграничья, никакие договоренности с былыми союзниками не спасли. Питтендрейк хмурился. Блестящий щеголь поизносился на чужбине, в полноте его больше не было прежнего сытого, уверенного здоровья, напротив — первая седая прядь серела у виска. Думал он сейчас, насколько уверенней было бы их положение в Англии, если бы брату хватило осмотрительности и до сей поры оставаться мужем Маргариты Тюдор… Да что в Англии, и самой Шотландии не было б тогда нужды покидать, независимо дерзости Хепбернов. Но хмурился не один Питтендрейк, жизнь зависимая и стесненная не улучшила характера и старшего брата, Ангус вспылил:

— То есть как — что? Ты видел, как он смотрел на Марго⁈

— Видел, да, — Питтендрейк поморщился. — Подонок.

— Далеко не уйдет… мало ли в Саутуорке клоак, чтоб заманить молодого дурака.

Дуглас Килспинди только протянул руку, а супруга уже вложила в нее бокал с теплым питьем:

— Позволь напомнить тебе, — сказал Серая сталь племяннику после нескольких глотков, голос его звучал глухо от грудной болезни, — что ты вновь ставишь под угрозу наше положение, ведомый слепой враждой. Однажды эта манера уже оказала тебе — и нам — плохую услугу.

— Положение, вот как? Если ты считаешь нынешнюю нашу жизнь «положением»…

— Уж какая есть. Думаешь, ты так необходим Генриху, Арчибальд? Ты уже изгнан из Шотландии, тогда как Босуэлл, если письма не врут — один из самых приближенных людей