Белокурый. Король холмов - Илона Якимова
Босуэлл присвистнул и улыбнулся:
— Что ж, если ты готов в нашей дружбе зайти так далеко… тогда я тоже принесу жалобу королю и потребую освидетельствования дамы. И когда она окажется невинной, как в день собственного появления на свет, куда пойдет и ее репутация, и твоя, Том? Тому же английскому коту под хвост?
— Да ты, оказывается, редкая скотина, — с уважением произнес Сеймур.
— Племенная, — подтвердил Босуэлл.
Он уже убедился, что слава благородного человека приносит одни неприятности.
Том дулся ровно две минуты, потом сказал:
— А ты ведь прав, у нее в самом деле на редкость нескладная фигура… эх, и почему король выбрал эту чернявую галку вместо, к примеру, нашей розы Джейн!
— Перчика захотелось, — предположил Хепберн, — а нарвался на старую перечницу. Говорят, она от души пошалила еще при французском дворе, а до сих пор корчит из себя девственницу.
Вольготно расположившись в проеме окна в галерее Уайтхолла, граф Босуэлл и Том Сеймур еще лениво обсуждали стати придворных дам, когда рядом вдруг раздался недоуменный возглас:
— Вы⁈ Боже мой… что вы тут делаете?
— Леди? — удивленно переспросил Белокурый.
Молодая красивая дама стояла перед ним с таким выражением лица, словно увидела привидение:
— Так, значит, вас все-таки не повесили⁈
— Пока нет! — рассмеялся граф.
— Я чего-то не знаю? — заинтересовался Сеймур. — Вы, оказывается, знакомы?
И тут Белокурого осенило: светлые локоны, пронзительный визг, адски капризный характер — то была кузина Вестморленда, та самая, за переглядку с которой он получил от Невилла по лицу, та самая, которая устроила скандал, настаивая, что не желает получить висельника, как подарок к свадьбе — и тем самым, вместе Эллиотом, спасла ему жизнь.
— Не имел чести быть представленным леди…
Но дама уже рассмотрела брошь на плече Белокурого — серебряную бляху с головой лошади и фамильным «Keep tryst», и ухватилась за рукав Сеймура в лихорадочном возбуждении:
— Том, кто это? Отвечай сейчас же! Кто это⁈
— Граф Босуэлл, наш шотландский друг…. э-э-э, мой и короля, — отвечал Том с недоумением, — кровь Христова, Мэри-Энн, почему ты считала его повешенным?
Но эти двое уже обращали мало внимания на третьего.
— Мэри-Энн? — переспросил граф и добавил галантно. — Одна из самых красивых невест, каких я видел в жизни…
Она улыбнулась:
— Уже не невеста. Мэри-Энн Хоуп, леди Хоуп из Грейриверсайда, в Уилтшире, раз уж Томас не желает меня знакомить с вами.
— Леди Хоуп! — он поцеловал протянутую руку, отметив, что она задержалась возле его губ явно дольше, чем положено по правилам хорошего тона. — Весьма польщен!
— О боже, граф, вы ведь были моим самым сильным предсвадебным соблазном… такой непокорный, дерзкий, мятежный… теперь уже можно сознаться — вы даже снились мне несколько ночей подряд.
— И в брачную ночь тоже? — улыбаясь, уточнил Белокурый.
У дамы хватило совести залиться румянцем:
— Как вам не стыдно, негодник… а вы, оказывается, еще красивей, чем я вас запомнила!
— Вы смущаете меня, леди. Уж если я показался вам красивым тогда, в крови, грязи и с отметинами от тумаков вашего кузена на лице…
— Оу! — сказал Том. — Какие вы пылкие, друзья мои! Белокурый, я могу на тебя положиться? Ты не покусишься на честь моей соседки?
— Прямо здесь, в коридоре? — возмутился граф. — Нет, конечно.
— Тогда я вас оставлю, похоже, вам есть, что вспомнить, — и, хохоча, Томас растворился в конце галереи.
— Разнесет теперь по всему Уайтхоллу, сплетник, — усмехнулся Патрик.
— О нет! — отвечала леди Хоуп. — Иначе я кое-что порасскажу про соседа тоже, и король ему уши надерет… Не чаяла увидеть вас в живых. Как все-таки вас зовут, загадочный и волнующий разбойник?
— Патрик Хепберн, — улыбаясь, представился Белокурый. — Граф Босуэлл, лэрд Лиддесдейл. Надеюсь, ваш брак в самом деле стал счастливым, леди, в воздаяние за ваше доброе сердце.
— Вы как в воду глядели, граф… хотя мой супруг крайне плох здоровьем, и лекари обещают ему не больше года жизни, — леди взгрустнула, но потом со значением посмотрела на собеседника. — Единственное его желание, которое я, к моей глубокой печали, пока не смогла выполнить — это иметь сына…
— Что-то подсказывает мне — у вас будет сын, — крайне серьезно сообщил Белокурый.
— Вы думаете? Вашими бы устами, граф…
— О, уста тут не при чем совершенно… я шотландец, мы чуем такие вещи. И, полагаю, леди, что все тайные, заветные мечты рано или поздно должны исполняться. Кроме того, за мною должок… длиною в жизнь. Я могу что-нибудь сделать для вас?
Путешествуя, Патрик для собственного удобства и путаницы среди любопытствующих носил на горский манер дареный ему кузеном тартан «гордон хантли», а, стало быть, только выше пояса выглядел, как человек цивилизованный. Леди Хоуп медленно оглядела его с ног до головы, пытаясь отрешиться от мысли, что за сокровище хранит граф под тартаном… вот эти его шесть футов роста, широкие плечи, крепкая шея, подбородок с ямочкой, светлые кудри, изумительно правильные черты лица, насмешливые синие очи, прямой нос, изящная, нежная линия губ… он был так невообразимо хорош собой, что сердце Мэри-Энн пропустило удар.
Голова бешеной лошади на плечевой броши… она глядела на спорран, и у нее перехватывало дыхание. Дикий северный жеребец.
— Леди? — переспросил Белокурый с усмешкой, проследив ее взгляд.
Его голос словно снял заклятие, наложенное его же красотой. Глаза женщины потемнели, граф восхитился такой откровенностью:
— Для начала поцелуйте меня, чертов шотландский рейдер!
И когда он незамедлительно и охотно исполнил приказ, отдышавшись, она прошептала:
— И почему бы вам не обмануть ожидания Тома Сеймура? Да, пожалуйста, граф, немедленно, здесь и сейчас, сейчас же! Я грезила об этом долгих три года…
Спустя два месяца леди Хоуп отбыла в Уилтшир вместе со счастливым супругом, будучи, наконец, в тягости, а Белокурый таким образом стал родоначальником новой ветви Хоупов из Грейриверсайда.
64
Но одной случайной встречи он ждал со вниманием, ибо с этим врагом не раз сталкивался в рейдах, оберегая от него — тоже шотландца, тоже приграничника — свои поля и своих
