Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

И Алкей лихо тронулся с места, оставляя после себя на дороге облако пыли и с улыбкой думая о своем вкладе в государственные дела, представляя эффектное сегодняшнее выступление перед друзьями с цитатами из Солона и одновременно мысленно обозревая свою пока что пустую спальную комнату, в которой непременно когда-нибудь окажется Сапфо, а также Фаон.

Сапфо — на правах законной супруги, а Фаон — как друг семьи, бедный родственник, сирота, ученик, сладкий дружок — да как угодно!

Главное, что все это случится совсем скоро и принесет с собой немало новых радостей.

А Сапфо, как только зашла в дом, вдруг услышала чье-то пение.

Незнакомый, несколько робкий, но очень красивый голос выводил длинную песню о свадьбе Андромахи и Гектора, которую Сапфо сочинила несколько лет назад в подражание Гомеру, когда в школе устраивался большой праздник, посвященный великому слепому поэту:

…Гектор с толпою друзей через море соленоеНа кораблях Андромаху везет быстроглазую,Нежную. С нею — немало запястий из золота,Пурпурных платьев и тканей, узорчато вышитых,Кости слоновой без счета и кубков серебряных …[39]

— Кто это? Кто это поет? — удивленно спросила Сапфо Дидамию, которая в одиночестве сидела в комнате за маленьким столиком, делая на папирусном свитке какие-то пометки.

— Т-ш-ш! Тихо, — приложила палец к губам Дидамия. — Наша Гонгила вдруг сегодня прочистила свое узкое горлышко.

— Какой, оказывается, у нее красивый голос! — удивилась Сапфо. — Странно, что она никогда раньше не пела вместе с нами.

— Ничего, бывает, что человек не умеет услышать свой истинный голос и до глубокой старости, — рассудительно ответила Дидамия. — А зато другой так накричится в детстве, что уже в юности замолкает до конца дней. У всех людей свое время, главное — не вмешиваться в волю богов…

…Все молодые, прекрасные юноши закурилися ладаном,В радости жены вскричали, постарше которые,Громко мужчины пеан затянули пленительный…[40]

Дидамия кивала головой в такт словам свадебной песни, а Сапфо видела, что подруге сегодня невыразимо грустно.

Нет, Дидамия явно не принадлежала к числу тех жен из песни Сапфо, которые «в радости вскричали», узнав о свадьбе Филистины и Леонида.

— Обычно свадебные гимны нашим девушкам запевала Филистина, — грустно пояснила Дидамия. — Вот, наверное, Гонгила и подумала: не может же невеста петь сама себе…

Сапфо присела рядом с Дидамией и молча обняла подругу.

Дидамия сразу же глубоко вздохнула, и голос ее дрогнул.

— Боюсь, Сапфо, как бы Леонид не увез нашу Филистину на край света, — пожаловалась она доверительно. — Помнишь, ведь наша Аттида тогда тоже сначала не хотела уезжать в Лидию, но вскоре после свадьбы переменила свое решение и, обливаясь слезами, покинула Лесбос. Напомни, Сапфо, как заканчивается та песня, где ты писала о разлуке с Аттидой?

…И томит ее плен разлуки сирой.Громко насКличет… Чуткая ловит ночьИ доносит из-за моряС плеском воды непонятных жалоб отзвук[41], —

без особого желания тихо прочитала вслух Сапфо, зная, что давнее стихотворение только еще больше прибавит Дидамии печали.

— Вот-вот, скоро ты напишешь такое же стихотворение и о Филистине, — помолчав, сказала Дидамия.

— Нет, не напишу, — нахмурилась Сапфо.

Она не стала говорить сейчас и без того бесконечно грустной Дидамии, что почему-то больше не пишет стихов.

Боги вдруг отобрали у нее этот дар!

Но зачем оповещать об этом всех раньше времени?

Сапфо подумала, что скоро про ее великое несчастье и так узнает весь свет, а в первую очередь — любимые подруги, для которых такая новость будет похуже похоронной.

— И ведь это же не проходит, Сапфо? — положила голову на плечо подруге Дидамия и заглянула в глаза. — Скажи, ты ведь до сих пор вспоминаешь свою Анакторию, о которой как-то мне рассказывала?

Дидамия — такая по-матерински большая и уютная, — привыкшая, что обычно к ней самой ласкаются девушки, редко позволяла себе подобные слабости.

И лишь Сапфо чувствовала моменты, когда сильная подруга и сама нуждалась в утешении.

Вот и теперь Сапфо с нежностью погладила Дидамию по черным, жестким волосам, тоже словно хранившим в себе какую-то неподатливую, мощную силу.

— Каждый день, Дидамия, — честно ответила на вопрос подруги Сапфо. — Каждое утро, день и вечер.

— Вот видишь… Я вначале даже подумала, что попрошусь в дом Филистины рабыней, и тоже уеду с ней за море — буду учить ее детей нашему языку, песням. Но — нет, я уже не смогу, Сапфо, вернуться в свое прошлое. Как бы я ни любила Филистину — все равно не смогу.

— И не надо, — сказала Сапфо. — Кому-то надо уезжать, а кому-то — оставаться. И потом не стоит огорчаться раньше времени. Сначала мы проводим в Афины Фаона, потом Леонид высадит Эпифокла на береге острова Фасос и снова сюда вернется. Я слышала, он ведь собирается покупать в Митилене для себя и Филистины дом.

— Дом? — встрепенулась Дидамия. — О, Сапфо, вот поистине отличная новость! Я думаю, надо сказать об этом Филистине, а то она закрылась у себя в комнате, ходит из угла в угол. Вначале я подумала, что Филистина просто гуляет. Но она, кажется, плачет.

— Плачет?

— Да, Сапфо, ведь она поклялась перед алтарем Афродиты, что станет женой Леонида прежде, чем разузнала о его планах на будущее, и теперь страшится своей судьбы. Наверное, она уже тоже оплакивает разлуку с нами.

— Боги, ну какие же вы у меня смешные и… глупые! — грустно улыбнулась Сапфо. — Хуже малых детей, хоть и строите из себя серьезных наставниц. Пошли, Дидамия, я думаю, что Филистина откроет мне дверь… Или мы попросим Диодору. В конце концов, кто, как не она, главная распорядительница в нашем доме?

Когда же Филистина в конце концов на стук открыла дверь своей комнаты, Сапфо не узнала прекрасной, бедной подруги.

Лицо первой красавицы Лесбоса было совершенно опухшим от слез и меньше всего напоминало сейчас внешность счастливой невесты.

Сапфо вспомнила, что почти такой же, только даже еще более неузнаваемо-страшной, Филистина выглядела много лет назад, во время погребения праха маленькой Тимады.

Многие женщины, оплакивая покойника, во время погребального пения имеют обыкновение посыпать себе волосы пеплом и в кровь раздирать лицо — и Сапфо видела в этом обряде глубокий, справедливый смысл.

Немыслимо женщине сиять красотой и ловить на себе восхищенные взгляды в то время, когда ее родная душа бредет, содрогаясь, по подземному царству.