Сьюзен Поль - Похититель невест

Внезапно она все вспомнила и, громко вскрикнув, схватилась за голову обеими руками. Она уставилась на Джастина округлившимися от ужаса глазами.

— Нет! Не смотри не меня! — воскликнула она, со страхом сознавая, что он вот-вот увидит ее коротко остриженные волосы, как у падшей женщины, приговоренной к позорной каре за совершенное ею прелюбодеяние.

— Изабель, — пробормотал Джастин, заставив ее опустить руки, и осторожно убрал с ее головы тряпку. — О, Господи…

Это первое, что сделал с ней сэр Майлз, как только они прибыли в замок. Заставив ее в знак раскаяния опуститься перед ним на колени, он заявил, что Изабель необходимо преподать урок смирения и унижения, и безжалостно обрезал ее густые роскошные пряди. Теперь на голове у нее торчали в разные стороны неровные пучки волос. Изабель знала, как она безобразна теперь, когда единственное, чем одарил ее Создатель, немилосердно уничтожено. Да, она отвратительна, и на нее наверняка противно смотреть. Ни один мужчина не захочет видеть рядом жену, отмеченную клеймом публичного позора, как у девки, лишенной венца целомудрия и верности. Столь страшно и невыносимо было унижение, что Изабель готова была уползти и навеки спрятаться, если бы только могла надеяться, что Джастин позволит ей так поступить. Пока же она молча смотрела на него, не в силах заговорить, с ужасом ожидая его приговора, не зная, каков он будет: холодная жалость или отвращение.

— А знаешь, когда я решил, что моей женой будешь только ты? — тихо спросил Джастин и, не обращая внимания на ее сопротивление, нежно заключил Изабель в свои объятия. — В самый первый день, когда пришел знакомиться с сэром Майлзом и леди Эвелиной. Ты сидела тогда в уголке большой гостиной и, как обычно, трудилась над финансовыми книгами дяди. Он подозвал тебя и представил мне. Ты помнишь тот день?

Она кивнула, прильнув щекой к его груди, а его ладонь ласково гладила ее затылок.

— Тогда я понял, что никогда и ни у кого не видел столь прекрасных глаз, а ты так смотрела на меня… Я влюбился в тебя с первого взгляда, ибо благодаря тебе почувствовал себя самым желанным мужчиной на всем белом свете.

— Так оно и есть, — прошептала она, всхлипнув.

Он тихо рассмеялся и добавил:

— У тебя были красивые волосы, и мне жаль, что твой дядя подверг тебя столь омерзительной пытке! Но, радость моя, я все равно полюбил бы тебя, как бы ты ни выглядела, и мне вовсе нет дела до того, какой длины твои волосы, да и есть ли они у тебя вообще. Я полюбил тебя просто за то, что ты тогда так смотрела на меня. Много лет жизни я потратил впустую, надеясь отыскать женщину, которая сможет смотреть на меня именно так! И сейчас, когда, наконец, разыскал тебя, я никогда не смогу расстаться с тобой.

— Но я так безобразна! — в отчаянии вскричала Изабель. — О, Джастин…

— Не плачь, Изабель, — пробормотал он, смахивая ладонью слезы, струившиеся по ее щекам. — Твои волосы отрастут и станут еще прекраснее, чем прежде, а пока ты должна гордиться своей внешностью и своим мужеством и смелостью перед лицом величайших страданий. Я горжусь тобой, Изабель, и всегда буду гордиться.

Какой же он добрый и великодушный, подумала она, и как легко смог развеять ее страхи и снять неимоверную тяжесть с ее души!

— Я недостойна тебя, Джастин, — начала, было, она, однако его палец, нежно прикоснувшись к ее губам, заставил ее замолчать.

— Никогда, — сказал он, — никогда еще не звучали более неразумные слова в разговоре между мужчиной и женщиной, которые любят друг друга. Мы с тобой достойны один другого потому, что так назначено самим Богом, и отныне будем всегда вместе и не позволим никакому обману и наговору встать между нами. — Он приподнял ее голову, прижатую к его плечу, и заглянул в ее глаза. — Если кто и виноват во всем, что случилось, то винить надо только меня, и никого более. Я верил Эвелине, верил слепо и упрямо, вот из-за чего мы потеряли не только друг друга, но и нашего ребенка.

— Ты все знаешь? — прошептала Изабель. — Да, она потчевала ядом нас обоих, мы болели, а потом убила наше дитя!

Он кивнул.

— Я виновен не менее ее, мне следовало догадаться. Ребенок наш потому и погиб. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня, Изабель? Сможешь ли найти в себе силы смотреть на меня и не вспоминать, что я виновен в гибели так бесконечно дорогой нам обоим нерожденной дочки?

— Если ты сумел простить мне, что я тебе не доверяла, разве я могу винить тебя в том, что ты поверил коварной лжи Эвелины? Мы с тобой согрешили по неведению. Давай же простим друг друга и самих себя и начнем все сначала. Заживем, как и должны были зажить.

Он нагнулся, целуя ее, но Изабель вдруг услышала крики и шум борьбы, доносившиеся снизу. Перепугавшись, она вырвалась из объятий Джастина и метнула взгляд в сторону открытой двери каморки.

— Там идет бой? — спросила она. — А мой дядя?..

— Твоего дядю заковали в кандалы, хотя и Сенету, и мне так хотелось прикончить его на месте. Мой брат Александр выговорил себе право доставить сэра Майлза в Лондон, где тот предстанет перед судом.

— Сэр Александр!

— Да, он здесь, и Хью, и Крис, каждый со своим войском. — Джастин улыбнулся и провел пальцем по еще влажной от слез щеке Изабель. — Видишь, любимая, как все мы ценим и любим тебя? Три войска объединились, чтобы отыскать и освободить тебя. Небольшому гарнизону твоего дяди не оставалось надежды выстоять против такой армии. — Улыбка сошла с его лица. Он стал серьезен. — Изабель, — заговорил он, — скоро я расскажу тебе все о твоем дяде и Эвелине. Многое изменилось с тех пор, как тебя увезли из Тальвара, и я боюсь, что среди этих новостей немало таких, что заставят тебя опечалиться. Горе коснулось не только нас с тобой.

— Что же случилось? — со страхом спросила она в предчувствии горестных известий.

— Я все расскажу, как только мы доберемся до нашего лагеря, — пообещал он. — А пока доверься мне и помни, что я люблю тебя. Все будет хорошо.

— Да, — пробормотала она, взяв его руку в свою и, приложив к своей щеке, слегка повернув голову, покрыла поцелуями его грязную ладонь. — Я доверяю тебе, Джастин, и люблю тебя, и я знаю, что все будет хорошо, лишь бы ты был со мной.

Глава двадцать девятая

Закончилась жатва, и установилась по-осеннему прохладная погода. Деревья пестрели яркими красками, а в сердцах жителей и Тальвара, и Брайарстоуна воцарилась радость; наступала пора праздников, обильных пиров и благодатного отдыха от трудов праведных. Впереди и Михайлов день, и день Святого Криспена, и веселый Канун Дня Всех Святых, и самый День Всех Святых, и День Поминовения, а по зиме — шумные дни Святой Екатерины, Рождество и проказы Двенадцатой ночи. Работники, которых сэр Кристиан присылал в Тальвар на уборку урожая, от души повеселились на празднике, устроенном Джастином и Изабель, чтобы отблагодарить и наградить всех помощников. Джастин оделил их золотыми монетами в новеньких кошелях, и работники, весело уложив свой скарб, отправились по домам в Брайарстоун.