Розанна Битнер - Нежное предательство

Апрель, 1862 год

Одри заколола волосы бирюзовым гребнем. Ин­тересно, научится ли Сонда когда-нибудь так же красиво причесывать ее, как это делала Тусси?

Одри втайне скучала по сестре-мулатке, но все еще чувствовала душевную боль из-за случивше­гося. Хотя она уже несколько раз побывала в Батон-Руже за последние пять месяцев, чтобы помочь в подготовке добровольцев, она ни разу не сумела справиться с собой и навестить Бреннен-Мэнор.

Ричард вел себя на удивление хорошо, а она была «примерной» женой и позволяла ему доволь­но часто спать с ней. Ей нужен был ребенок, но пока что все попытки супругов не увенчались успехом. Одри думала, что, возможно, забереме­неть ей мешает непреодолимая ненависть к мужу. Каждая ночь, проведенная с ним, возвращала отвратительные воспоминания, но Одри твердо решила иметь ребенка и полюбить его всем серд­цем.

Она научилась ничего не чувствовать, отдава­ясь Ричарду, словно тело, с которым он был близок, не принадлежало ей. Женщина чувство­вала себя одновременно несчастной и безнравст­венной. И теперь, глядя в зеркало, не знала, чье же отражение видит. Она давно сделала вывод, что у нее нет другой возможности жить – необ­ходимо смириться с таким существованием, сми­риться браком без любви. По ее мнению, многие женщины смиряются с таким браком. Если она сможет пережить все и даже будет в состоянии родить ребенка, тогда ей станет легче. Она полю­бит свое дитя всем существом, любовью, затаив­шейся в ее душе. Не осталось больше никаких чувств ни к кому, за исключением Джоя… и томи­тельные, неотступные мечты о Ли. Но мысли о Джое не приносили ее душе успокоения, а позво­лять себе все время думать о Ли было слишком мучительно.

Одри открыла шкаф и достала последнее пись­мо брата, написанное в конце февраля. Когда десять месяцев назад он вступил в армию, его послали во Флориду. Письма брата согревали ей сердце. Хотя войска Конфедерации, в рядах кото­рых Джой сражался, не сумели выбить янки с острова Санта-Роза во Флориде, Джой был горд, его отметили среди лучших снайперов. Он все еще оставался рядовым, так так заикание мешало четко отдавать команды. Он писал, что все отно­сятся к нему хорошо, а офицеры уважают за меткую стрельбу.

И все-таки последнее письмо обеспокоило ее. Полк перебросили в Теннесси, и стало понятно, что романтика войны для Джоя померкла. Посте­пенно юноша понял, что война ужасна по своей сути. Одри хорошо чувствовала, что Джой уже далеко не восторженный мальчик…

«… Мы сражались против Союзного генерала Гранта, – писал он в последнем письме. – Я все время твержу себе, что, убивая янки, поступаю правильно, они наши враги, хотят убить меня и забрать наш дом. Но как же, оказывается, труд­но убивать людей, Одри. На днях я бежал мимо человека, которого подстрелил. В руке он держал фотографию женщины с ребенком. Я уверен, что в последнюю минуту жизни он прощался с женой и ребенком. Мне стало плохо. Да, он – янки. Но когда я посмотрел на него вблизи, он ничем не отличался от меня.

Вначале я думал, что война быстро закончит­ся, но теперь понимаю, как мы все ошибались. Буду продолжать сражаться вместе со всеми, пока меня не ранят или не убьют, потому что у южан другого выхода нет. Не позволю себе вер­нуться раньше, чтобы не опозорить имя отца. Хочу сообщить новость: мой командир сказал, что, возможно, скоро я стану капралом. Не пере­живай из-за меня, Одри. Несмотря на все тяже­сти войны и то, что мне трудно убивить других людей, я многое узнал о жизни и стал лучше понимать самого себя. Оказалось, что я имею мужество и могу самостоятельно принимать решения. Я заслужил уважение людей, которым совершенно безразлично то, что я – сын Джозе­фа Бреннена. Большинство из них даже и не предполагают, что мой отец богатый планта­тор. Они знают меня просто как Джоя, меня это тоже устраивает.

Меня беспокоит, как теперь относится к тебе Ричард и то, что янки приближаются к Луизиане. Командир сообщил мне, что ходят слухи, будто бы янки готовят нападение на Новый Орлеан. Я боюсь за вас, буду молиться за тебя, отца и всех остальных. Я люблю тебя, Одри. У меня все хорошо, я даже не ранен, поэто­му прошу, не волнуйся. Береги себя и заботься о Бреннен-Мэнор, ты не успеешь оглянуться, как я вернусь домой. Джой.»

Одри свернула листочки и положила письмо в шкаф. Бедный, милый Джой. Что она будет де­лать, если он не вернется домой? Она не могла себе представить жизнь без брата. Одри содрогну­лась, только вообразив, что такое возможно. И постаралась отогнать горькую мысль, убеждая себя, что не имеет права постоянно думать о вероятности смерти Джоя. Бог не заберет у нее брата. Она и так слишком многое потеряла в жизни.

Предположения Джоя были более близки к истине, чем он думал. Газеты Батон-Ружа сооб­щали, что янки готовятся к нападению на Новый Орлеан. Все молились, чтобы укрепление конфе­дератов форт Джексон и форт Сент-Филип смогли устоять на пути Союзных военных кораблей. Нельзя пустить корабли вверх по Миссисипи. Одри с Ричардом планировали поездку в Новый Орлеан, так как были встревожены, не зная, что там происходит.

Временами Одри была рада, что война отвлека­ет ее от переживаний за собственную несостояв­шуюся судьбу. Война заставила забыть о собственных несчастьях и неудачах. Одри и Ричард соби­рали средства для военных нужд, ездили в Батон-Руж и Новый Орлеан. Одри уставала во время долгих поездок, что давало ей возможность отка­зывать Ричарду в близости. Она по-прежнему с трудом переносила его прикосновения и ласки. Только война давала им общие темы для разгово­ров, заполнявших пустоту совместной жизни.

Они теперь постоянно жили в Сайпресс-Холлоу. Было время сева, и Ричард считал, что дол­жен следить за посевными работами. Негры ста­новились все неспокойнее, некоторые открыто отказывались работать и дерзили. Несколько че­ловек сбежали, и Ричарду пришлось нанять лю­дей, чтобы отыскать беглых рабов. Беспокойство охватило негритянские хижины как в Сайпресс-Холлоу, так и в Бреннен-Мэнор. Ричард объяснял это приближением войск янки. Рабы надеются, что Союзные солдаты идут «освобождать» их. Одри сомневалась, представляет ли большинство из них как жить и чем питаться, если они станут свободными.

Она начинала все больше и больше понимать слова Ричарда о том, что сражаясь с янками, они сражаются за самих себя и за негров.

«Если ты хорошо подумаешь, то поймешь, что сейчас большинство белых на Юге ненавидят негров, – сказал ей муж несколько дней назад. – А теперь подумай, что будет, если их освободят. Они станут для нас еще большей обузой, чем раньше. Если Юг проиграет войну, и мы потеряем все, что имеем, в этом все будут винить негров, Одри. Для большинства из них жизнь на планта­ции покажется раем, по сравнению с тем, что их ждет на свободе».