Розанна Битнер - Нежное предательство

– Одри, – тихо сказал отец, – сейчас ты должна забыть о своих чувствах и помнить только то, что ты из семьи Бреннен. Ты также жена Ричарда Поттера, поэтому ты и твои дети насле­дуют настоящую империю, только в том случае, если эту империю не разрушат янки. Ричард женился на тебе еще и потому, что ты женщина, принадлежащая Югу, и гордишься этим положе­нием. Однажды ты все равно это поймешь. Ты женщина умная, мужественная, способная стать хозяйкой обеих плантаций. Независимо от того, как сейчас относишься ко мне и Ричарду. Нельзя отрицать того, что ты любишь Луизиану и Бреннен-Мэнор. Ты ведь испытываешь гордость, что Сайпресс-Холлоу частично принадлежит тебе. Единственный способ противостоять союзным си­лам – объединиться всем в единую семью.

Одри на мгновение закрыла глаза, тревожные мысли одолевали ее.

– Мне нужно время, чтобы обдумать все хоро­шенько, – она изучающе посмотрела на всех, ее взгляд, наконец, замер на Лине. – Я уезжаю с Ричардом в Сайпресс-Холлоу, – добавила она и почувствовала, как изумлен Ричард. Но она по-прежнему, не отрываясь, глядела на Лину. – После того, что я узнала, Тусси не может больше оставаться моей служанкой. Я не уверена, что смогу привыкнуть к мысли, что негритянка явля­ется моей родственницей. С одной стороны, я люблю вас обеих, но с другой стороны – ненави­жу за то, что вы сделали. Я возьму с собой Сонду в Сайпресс-Холлоу, – она, наконец, обернулась к удивленному Ричарду. – Но ты не притронешь­ся ни к ней, ни к любой другой негритянке. Я хочу детей, Ричард, потому что любовь между матерью и детьми невинна и чиста. Это будет единственная любовь в моей жизни. Я не хочу, чтобы мои дети когда-нибудь узнали о том, о чем сегодня узнала я: что маленькие мулаты, бегаю­щие по плантации, – их братья и сестры. Ты должен пообещать мне, что продашь всех детей-мулатов, которые являются твоими детьми, но ты продашь их вместе с матерями, ни в коем случае не разлучая. Если ты согласен выполнить мои условия и больше никогда не примешь в Сайп­ресс-Холлоу Элеонор, я поеду с тобой. Ты сдела­ешь то, о чем я прошу тебя? И можешь пообещать отцу, что будешь относиться ко мне нежно и уважительно?

Ричард плотоядно посмотрел на нее, отчего Одри бросило в жар. Но она твердо решила: да, теперь не имеет значения, что они не любят друг друга. Она хочет детей, а Ричард – единственный мужчина, от которого она имеет право родить детей. У нее будут дети, но на ее условиях.

– Я согласен, – ответил Ричард. Он подошел к ней и погладил по щеке. Одри почувствовала желание сбежать, исчезнуть, но постаралась быть спокойной и сдержанной. – Но при одном усло­вии. Ты должна пообещать, что навсегда забудешь этого ублюдка-янки, Ли Джеффриза. Ты должна выбросить его из своего сердца.

Ли! С Ричардом ей, конечно, не удастся испы­тать то, что было у нее с Ли в Мэпл-Шедоуз. Тогда там была другая Одри, другой Ли, другое время.

– Да, – согласилась она, – для него нет места в моей жизни ив… моем сердце.

Но почемуей так хочется плакать?

Ричард довольно усмехнулся:

– Тогда я отвезу тебя домой, дорогая жена, – он взял ее под руку и вывел из комнаты. Одри не оглянулась на Тусси, которая тихо и жалобно плакала, закрыв лицо руками.

Февраль, 1862 год

Ли Джеффриз, прихрамывая, вошел в палатку бригадного генерала Бернсайда и встал по стойке смирно. Генерал внимательно изучал карты, раз­ложенные на импровизированном столе, соору­женном из широкой доски, положенной на две бочки.

– Сэр?

Бернсайд поднял лысую голову, Ли заметил, что обычно сдержанный генерал необычно воз­бужден, скорее всего, его радостное возбуждение было вызвано победой над мятежниками при Роноуке.

– Подполковник Джеффриз, – поприветство­вал он, – как ваша раненая нога?

– Главное, я выжил. – Ли не был уверен, сможет ли спокойно спать после всего, что дове­лось ему испытать. Когда он лежал в полевом госпитале на острове с открытой раной на левой ноге, то слышал крики людей, которым ампути­ровали ноги и руки без какого бы то ни было обезболивания, слышал стоны раненных в голову, и живот. Они умирали медленно, мучаясь и стра­дая.

«Поднимите его», – вспомнил он слова докто­ра. Ли чувствовал, как его поднимают, помнил пилу в руках доктора. Он выхватил револьвер, который всегда носил у пояса и направил на врача.

«Только попробуй отрезать мне ногу, и я при­стрелю тебя», – сказал он тогда. Он смутно помнил, как в бреду продолжал размахивать ре­вольвером и угрожать доктору. Все отступили назад, но хирург остался, разрезал брюки и объ­явил, что «кость не задета».

«Твоя нога останется цела», – успокоил он, полил на рану виски и перебинтовал. Ли остава­лось только молиться, чтобы не случилось зара­жения. А если все-таки заражение начнется, он дал себе слово умереть, но не дать ампутировать ногу.

Он мог бы пробыть в госпитале еще несколько дней, но жуткий запах гниющей плоти, застаре­лых ран, руки и ноги, сваленные в углу, словно это были конечности животных, стоны тяжелора­неных и умирающих, вынудили его покинуть госпиталь. Из крепкого сука дерева он сам соору­дил себе трость и вернулся в расположение Деся­того Коннектикутского полка.

Во время одного из первых наступлений Ли был назначен заместителем командира Двадцать пятого Массачусетского полка все еще в звании подполковника. Когда полк понес существенные потери, ему было приказано отступить. Именно тогда его ранили в ногу шрапнелью. Он сам выта­щил шрапнель и перетянул ногу шарфом, остался в бою, ожидая, пока подтянется Десятый Коннек­тикутский полк под командованием полковника Чарльза Рассела и заменит их. Полковник Рассел был убит, Бернсайд приказал Ли принять под командование Десятый полк.

Бернсайд изобразил на лице подобие улыбки.

– Я вызвал вас, подполковник Джеффриз, по нескольким причинам. Первое – вы очень удачно заменили вчера полковника Рассела. Поэтому я ходатайствовал перед командованием о присвое­нии вам звания полковника.

Ли удивленно приподнял брови.

– Я не знаю… что сказать, сэр. Благодарю вас. Вздохнув, Бернсайд закурил сигару и, помол­чав немного, продолжил:

– Я прослежу, чтобы прислали знаки разли­чия для вашей формы, эмблему с орлом, – он сделал паузу. – Мы потеряли много новобранцев во время поражения при Булл-Ране, солдаты не прослужили и трех месяцев. Но вы к ним не относитесь. Вы уже давно участвуете в этой воло­ките, верно?

– Да, сэр, и, наверное, останусь служить даль­ше, если мне что-нибудь не помешает.

Бернсайд горько усмехнулся:

– Я вас понимаю. – Генерал достал из сто­ящей рядом корзины бутылку виски и предложил выпить. – Между прочим, девятый Нью-Йорк­ский полк под командованием Хокинза присваи­вает себе честь взятия острова. Зуавы[6] любят славу и всегда изображают из себя героев. Я им благодарен за храбрость и мастерство, но я знаю, кто в действительности рисковал и кому мы обя­заны победой. Это солдаты вашего Двадцать пя­того Массачусетского и Десятого Коннектикутского полков выступили первыми и приняли на себя тяготы боя. Не расстраивайтесь из-за зуавов. Мы не хотим, чтобы были недовольные, поэтому нам нужно объединиться. Постараюсь, чтобы в Вашингтоне узнали истинных героев этой кампа­нии.