Элизабет Лоупас - Блеск и коварство Медичи

Она смяла бумажку и бросила ее в жаровню. По какой бы причине великий герцог ни устраивал тайну вокруг отсутствия Руана, она притворится, будто поверила ему. Что ж, оставалось только ждать. Может, удастся научиться чему-то полезному за это время.

«Кто я? Неужели я та же самая, прежняя Кьяра? — думала она, глядя на горящую записку. — Руан уехал, а я думаю только о том, чтобы ждать его и учиться. Кьяра Нерини, дочь книготорговца Карло Нерини, запуганная беспокойная девчонка Кьяра, со всеми ее головными болями, обмороками и голосами демонов… Она бы испугалась, упала в обморок и еще больше запуталась в хитросплетениях двора Медичи. Но сейчас я совсем другая. Я научилась быть спокойной, следить за своим поведением и принимать собственные решения. Даже головные боли меня почти уже не мучают, а про голоса я вообще забыла».

Записка наконец догорела и осыпалась пеплом на дно жаровни.

«Завтра, — подумала Кьяра, снова забираясь в постель, — я заберу ртуть и серу и осторожно перенесу их в свою новую лабораторию. Что бы сказал Руан, узнай он о моей затее? Когда он вернется, я обязательно расскажу ему обо всем и о своем плане получения философского камня за четыре стадии. Кстати, завтра, когда я буду в лавке, надо будет спросить бабушку о том, как шьются детские башмачки».

Глава 39

— Sie sind charmant![86] — воскликнула великая герцогиня, осматривая со всех сторон пару крохотных детских башмачков, держа их за шнурки. — Просто загляденье, синьорина Кьяра. Ты сама их смастерила?

— Да, ваша светлость. Боюсь, что не все стежки вышли ровными. По сравнению со всеми остальными подарками, что вы получили для вашего будущего ребенка, это сущий пустяк.

— Да, но если подарок сделан своими руками, то это делает его особенным, не так ли? Еще немного, и мы сможем надеть их на его маленькие ножки.

Пасха, которую отпраздновали уже почти две недели назад, выдалась ранняя в этом году, и весна ворвалась во Флоренцию, как дама в растрепанном наряде, принеся с собой голубое безоблачное небо, свежий ветер и много цветов. В садах Боболи начали распускаться розы и ирисы, а обочины дорожек были усеяны желтыми лютиками. Руанно дель Ингильтерра все еще был в отъезде. Кьяра не знала точно, в какой части Англии находится Корнуолл, но понимала, что это очень далекий путь, тем более зимой. Кто знает, может, он приедет как раз к рождению нового младенца и привезет с собой заморские подарки со своей родной земли. Только бы великий герцог простил его за самовольный отъезд.

С отъездом Руана вся работа в Казино ди Сан-Марко остановилась, за исключением самых простых алхимических процедур. Великий герцог даже не подозревал, насколько он зависит от знаний своего английского алхимика. Несомненно, он будет только рад его возвращению.

— Я хочу поехать сегодня во дворец Питти, — сказала великая герцогиня. — В саду сейчас так красиво, и погода стоит теплая. Надень на собак поводки, синьорина Кьяра. Возьмем их с собой.

— Да, ваша светлость.

Пока Кьяра цепляла поводки к ошейникам Ростига, Зайден и Виви, великая герцогиня обратилась к няньке маленького принца Филиппо. Вопреки всем ожиданиям, младенец выжил и уже понемногу начинал поднимать свою бедную головку. Кости на его черепе приобрели необходимую твердость, а на макушке вырос вихор из рыжевато-коричневых волос, прямо как у его отца. Он еще ничего не говорил и даже не мог самостоятельно сидеть, но в его глазках уже играл живой блеск, и иногда он даже улыбался.

— Филиппино, — ласково сказала великая герцогиня. - Mein liebste kleine prinz[87]. Ты обещаешь быть хорошим мальчиком?

Младенец загукал в ответ.

— Ну же, — сказала нянька. — Он сегодня уже говорил «мама». Причем довольно отчетливо. Очень хороший мальчик.

Великая герцогиня улыбнулась и нежно погладила его по головке.

— Да, это правда. Мы сегодня пообедаем во дворце Питти и вернемся ближе к вечеру. Магдалена, подай мне, пожалуйста, красную мантилью с лисьим мехом. Кьяра, собаки уже готовы?

— Да, ваша светлость.

— Тогда пойдем.

Они начали спускаться с третьего этажа на второй по мраморной лестнице. Великая герцогиня осторожно ступала со ступеньки на ступеньку. Ей всегда было нелегко подниматься и спускаться по лестнице, а с ребенком под сердцем это становилось еще тяжелее. Глядя, как она медленно спускается по лестнице, Кьяра думала о том, что эта женщина пережила целых семь беременностей. Даже восемь, если считать эту. Она храбрее многих мужчин, что бряцают мечами и кинжалами, хвастаясь своими победами.

Когда они спустились до второго этажа, великая герцогиня остановилась, чтобы перевести дух. Ростиг лег на прохладный мраморный пол и тихонько заскулил. Ему, с его старыми больными суставами, спуск по лестнице давался так же нелегко, как и его хозяйке.

— Не нужно было брать собак, — сказала великая герцогиня. — Бедняга Ростиг. Магдалена, Анна, отведите Ростига и Зайден обратно наверх. Может, даже отнесите на руках. Нет, Кьяра, ты останься и подержи Виви. Подождем, пока вернутся Магдалена и Анна, а я пока немного передохну.

Анна, как более высокая и сильная, взяла на руки Ростига, а Магдалена подхватила Зайден, и обе женщины пошли обратно, вверх по лестнице. Виви жалобно заскулила — то ли от разлуки со своими родителями, то ли от желания поскорее оказаться на улице. Кьяра присела на корточки, чтобы ее успокоить.

Послышался шорох юбок.

— Добрый день, ваша светлость, — прозвучал знакомый голос.

Кьяра подняла голову.

Перед ними словно из-под земли выросла незнакомая женская фигура. Женщина была одета в простое платье и передник, а на голове у нее был чепец, который носят обычные служанки. Издалека ее можно было принять за одну из десятков женщин, работавших на кухнях, в прачечных и швейных мастерских палаццо Веккьо. Но при более близком рассмотрении ее ярко подведенные брови и красный чувственный рот безошибочно говорили о том, кто она на самом деле.

Я вижу ее иногда. Эту венецианку. Здесь, в Питти, и в палаццо Веккьо тоже. Она одевается служанкой и приходит следить за мной.

Это была не кто иная, как Бьянка Капелло. Ангелы небесные, великая герцогиня все-таки была права. Любовница великого герцога, разумеется, не могла открыто приехать в палаццо Веккьо. Уж слишком ненавидели ее жители Флоренции, да и сам великий герцог приказывал ее оставаться в Пратолино. Однако неуемное желание взглянуть на маленького принца и на великую герцогиню в ее нынешнем положении, наверное, настолько свело ее с ума, что она решилась на этот маскарад.