Джил Грегори - Холодная ночь, пылкий влюбленный

— Она для меня все, — просто ответил Куинн Лесситер. Серина смотрела ему в глаза и понимала, что его чувства искренни. Этот человек много пережил в своей жизни, видел жестокость, насилие, уродство и, насколько она его знала, умел сдерживать свои чувства; он не позволял себе привязаться к другому человеку, иначе ему не удалось бы выжить. И она удивлялась, что Куинн, словно одетый в броню, может чувствовать так сильно и глубоко.

Легкая зависть уколола Серину. Может быть, однажды, если ей повезет, она тоже найдет то, что нашел Куинн… Она откашлялась и кивнула ему с полной уверенностью.

— С ней все будет прекрасно.

— Так говорит доктор?

Серина помрачнела. Она ответила, пытаясь говорить как можно спокойнее:

— Доктор немного беспокоится из-за того, что у нее очень узкий таз, но считает, что все пройдет замечательно. Она ведь крепкая и сильная, ты сам знаешь. У нее железная воля, — добавила Серина. — Она ведь приручила тебя, да, Куинн? Укротила?

— Я должен ее видеть. — С отчаянием в голосе он бросился к спальне, и никто из присутствующих не посмел встать у него на пути.

Мора кричала, зажмурившись и стиснув веки от боли, разрывавшей ее на части.

— Еще немного, милая, еще немного, — оживленно говорила Эдна Уивер, накладывая холодный компресс на лоб Моры.

Доктор Перкинс стоял в шаге от кровати и обернулся на стук открываемой двери.

— Мистер Лесситер, — начал он, — зря вы…

Но Куинн уже подошел к постели жены. Мора казалась крошечной и беззащитной, как ребенок, на широкой дубовой кровати, которую он привез из Сент-Луиса. Он коснулся ее щеки, Мора вздрогнула.

— Куинн, у тебя все хорошо? Ты ужасно выглядишь…

— А-а!..

— Мора! О Господи! — Грудь у Куинна разрывалась. Крик Моры пролетел через всю залитую солнцем спальню и отразился эхом от стен и воздушных белых занавесок. Ледяной пот выступил у него на лбу. — Вы можете как-то облегчить ее мучения? — спросил Куинн доктора Перкинса требовательным тоном. И толстяк-коротышка доктор Перкинс не знал, кто больше нуждается в помощи — его пациентка или ее муж с лицом серого цвета.

Но прежде чем доктор ответил, Эдна Уивер энергично взяла Куинна за плечо.

— Да, сэр, это возможно. Вот оно, это средство… — Эдна уверенно подтолкнула его к двери. — Оставить ее и уйти отсюда — самое лучшее в данном случае.

Элис Тайлер стояла у стола над горшком с горячей водой и спокойно разглаживала полотенца. Она сказала ровным голосом:

— Море незачем волноваться о вас в такое время, Куинн. — Ее голос звучал мягко и убедительно. — Если вы упадете в обморок — а именно это выкинул Джим во время появления на свет нашего первенца, — от вас не будет никакого проку.

— Это истинная правда. — Эдна открыла перед ним дверь. — Дайте бедной девочке сосредоточиться на своем деле. Идите и напейтесь, как это делал Сет, когда появлялись на свет наши трое детей. Ступайте!

— На своем деле? Что вы имеете в виду? Это и мое дело тоже! — отчаянно спорил Куинн, но, когда он оглянулся и увидел лицо Моры, искаженное болью, его храбрость улетучилась. — Я… мне надо достроить веранду, — стиснув зубы, произнес он.

Серина шла за ним по пятам, подталкивая к двери.

— Отличная мысль, дорогой. Пойди поработай на веранде.

— Я люблю тебя, Мора! — бросил он через плечо, но его жена уже стиснула зубы и крепко зажмурилась, готовая снова закричать, а Куинн Лесситер выбежал из спальни прежде, чем это мучительный вопль пронзил ему уши и сердце.

Однако он услышал его, когда дверь за ним со стуком закрылась. Куинн помчался на веранду, он хотел схватить молоток и колотить им, колотить, колотить…

Мора откинулась на подушки. Она слышала успокаивающий голос Элис Тайлер и ободряющие слова Серины и Эдны. Она приготовилась к следующей схватке, напоминая себе, что эту пытку она переносит во имя того, чтобы держать на руках свое дитя. Тот миг должен быть настоящим чудом, и она ждала его с нетерпением, цепляясь за свою цель с надеждой изо всех оставшихся сил.

Но она знала и еще кое-что, когда мучилась и прерывисто дышала: здесь, прямо в этой комнате, совершалось еще одно чудо в ее жизни, помимо рождения ребенка. Здесь завязывался узел дружбы, соединивший трех женщин — Серину, Эдну и Элис — с ней, с Морой, и это тоже было чудо из чудес.

Столько всего случилось в ее жизни начиная с тех ужасных весенних дней, когда насилие угрожало всем обитателям Хоупа. С тех пор как банда Кэмпбеллов исчезла, городок процветал, разрастался, дела в нем шли бойко. Несколько новых семейств, включая родственников и друзей здешних обитателей, переехали в Хоуп, устроились и открыли свое дело. Работала новая мельница, пекарня и компания грузовых перевозок; открылся тир, а у Серины при пансионе появилась чайная.

После того как Эдна и Элис узнали, что Серина отдала Море «дерринджер» для защиты от бандитов, они пересмотрели свое решение о ее участии в их кружке и пригласили Серину Уолш в свою компанию.

— Я знаю, это из-за того, что вы им сказали во время Майского бала у Тайлеров, — говорила Серина, когда она приехала на ранчо, чтобы вернуть Море ее шкатулку для украшений, которую Эллерс ей подарил. В полиции ей сообщили, что шкатулка была украдена у Моры Лесситер. — Я слышала, вы меня защищали от нападения тех трех ханжей. Я это ценю. Я могу вас назвать истинной леди. Куинн… — Она умолкла и пожала плечами. — Куинну чертовски повезло. Он везучий. И не думайте, Мора, что он этого не знает.

— Так вы намерены присоединиться к нашему кружку? — поинтересовалась Мора. — Я очень надеюсь, что вы согласитесь, Серина, — сказала она и на самом деле так думала.

— Может, да, а может, и нет. — Серина пожала плечами. — Но если они думают, что я собираюсь бросить курить сигары, то пусть еще раз хорошенько поразмыслят, приглашать меня или нет!

Она стала посещать занятия в кружке, правда, с сигарами не рассталась. Но никто не осуждал и не порицал ее за это; остальные женщины, казалось, совершенно не возмущались этим пристрастием Серины Уолш. Она часто говорила и делала такое, что они могли только представить себе, но не рискнули бы совершить. Во всяком случае, подобно Море, они принимали Серину такой, какая она есть: трудолюбивая женщина, которая сама прокладывала себе путь в этом меняющемся мире.

За несколько дней до того, как пробил ее час, Мора лихорадочно трудилась над распашонками и одеялом для младенца, а Куинн не только смастерил красивую колыбель, но и начал строить веранду, о которой она мечтала с самой первой минуты, как увидела этот домик у ручья. Казалось, энергия ее мужа была неиссякаемой, в то время как ее собственной становилось с каждым днем все меньше.