Розалинда Лейкер - Танцы с королями

…Сюзанна нетерпеливо постукивала пальцами по подлокотнику кресла, в котором сидела, ожидая вызова к королю. Тот уже довольно долго совещался с одним из своих министров. В приемной сидели еще несколько придворных, которым было назначено время после аудиенции Сюзанны. Трудно было предсказать, как король отнесется к ее просьбе, но имелись некоторые основания надеяться на то, что он проявит снисходительность к красивой женщине, и поэтому Сюзанна все утро и первую половину дня вплоть до отъезда в Версальский дворец только и делала, что прихорашивалась перед зеркалом в окружении помогавших ей двух горничных.

Единственную угрозу для положительного исхода ее дела могла представлять новая позиция короля, превратившегося в строгого ревнителя нравственных устоев. Все знали, что теперь он спал лишь с одной мадам де Ментенон, и считали, что он сочетался с ней тайным браком. Однако спросить его об этом напрямую означало рисковать своим положением при дворе. Людовик, который наверняка обо всем догадывался, должно быть, втихую потешался над всеми этими домыслами, сплетнями и слухами, но, с другой стороны, ничто так не привлекало придворных, как возможность посудачить, позлословить на чей-то счет, и никто не знал эти нравы лучше самого Людовика.

Сюзанна выпрямилась в кресле, увидев, что двери королевского кабинета открылись и оттуда вышел военный министр. Это был маркиз де Луво, человек мрачнейшей наружности и волчьего характера. Он узнал Сюзанну и поклонился ей. В ответ она слегка наклонила голову; в ее глазах читалась явная неприязнь. Маркиз, надменно задрав нос, прошествовал мимо придворных и покинул приемную.

Людовик сидел за столом, обитым парчой, и просматривал бумаги, которые ему оставил де Луво. Из них следовало, что протестанты проявляли все больше упрямства и непокорности, не желая переходить в лоно святой церкви. «Этому возмутительному сопротивлению должен быть положен конец», — подумал король. Помимо политических причин (он опасался раскола страны на два враждебных лагеря) и ненависти ко всем тем, кто противился его воле, немалую роль играло и желание монарха получить отпущения прошлых грехов. А для этого он должен был превратить Францию в католическую страну, очистив ее от еретиков. Аббаты уже многие годы твердили об этом, науськивая его на гугенотов, но только теперь, когда эти планы одобрила и Франсуаза, у него исчезли последние сомнения на этот счет. Тактика высших служителей французской церкви, подобно капле, которая долбит камень, наконец-то принесла свои плоды. Навсегда канули в прошлое дни, когда Людовик полагал, что раз уж всемогущий Господь сотворил такое разнообразие в цветах, деревьях и прочем растительном и животном мире, то, стало быть, он одинаково благосклонно принимал от людей разные формы поклонения.

Кольбер, который сильно постарел и уже находился при смерти, всегда призывал к терпимости по отношению к протестантам и попытался вступиться за них совсем недавно, ссылаясь на то, что они своим трудолюбием и талантами содействуют обогащению и возвеличиванию нации. Ну что же, в том, что он так думал, не было ничего удивительного, поскольку именно кошельки протестантов были одним из надежных источников поступления огромных налогов, которые Кольбер когда-то выкачивал из населения. Теперь же у власти стояли совсем другие люди, которые выполняли ту же задачу, но они, в отличие от Кольбера, не осмеливались давать королю советы, как ему вести себя по отношению к гугенотам.

Тщательно взвесив все аргументы, Людовик пришел к выводу, что исправить положение можно лишь более суровым применением уже действующих королевских указов. Именно усиление репрессий было главной темой его разговора с де Луво. Обсуждавшиеся меры были строгими, но справедливыми, ибо помогали избежать массовой резни и казней и в то же время ознаменовали начало решительного наступления на ересь. При их рассмотрении король все же вынужден был учесть кое-какие замечания Кольбера. Главную ответственность за претворение всего плана в жизнь Людовик возложил на де Луво, который, правда, предпочел бы не церемониться с еретиками, а бороться с ними огнем и мечом. Этот государственный деятель был известен во Франции и за ее пределами своей жаждой крови, и теперь ему предоставлялся еще один случай утолить ее, хотя, может быть, и не в полной мере.

Король закрыл бархатную папку с докладом военного министра и задумался. Он был уверен, что новое мощное давление со стороны государства возымеет действие и вынудит протестантов открыть свои сердца навстречу истине, резко увеличив количество обращенных. В то же время все действия де Луво будут строго контролироваться и его рвение не окажется чрезмерным. Никто не сможет отрицать, что в стратегическом отношении это был гениальный шаг. Людовик почувствовал огромное удовлетворение и гордость.

В это время Сюзанна встала с кресла и расправила складки платья, чтобы по вызову без промедления пройти к королю. Наконец, из уст секретаря прозвучало ее имя, и она плавно и торжественно вошла в кабинет и, остановившись посередине, присела в реверансе.

Взглянув из-за стола на посетительницу, Людовик был сразу же очарован этой пленительной женщиной, чьи гладкие каштановые волосы завиты и уложены в новую модную прическу, известную под названием «фонтан». Собранные сверху в узел, украшенный накрахмаленными кружевами, и напоминавшие тем самым полураскрытый веер, они рассыпались эффектным каскадом до самых плеч.

— Добрый день, мадам Фресней! Прошу вас садиться. — Он встал из кресла и стоял, пока Сюзанна не заняла указанное им место. Вежливо осведомившись о ее здоровье, а также о том, как поживают ее дети и муж, король дал понять, что настало время изложить цель визита.

— Я как никогда нуждаюсь в вашей помощи, сир, — начала Сюзанна, надеясь, что ей удастся сохранить самообладание. Сейчас волнения и тревоги всех предыдущих недель достигли своего апогея. До сих пор она хранила свой секрет, не доверяя никому, и теперь, впервые заговорив о нем, не могла избавиться от дрожи в голосе. — Только вы в силах спасти одного из ваших преданных офицеров от позора, который может ожидать его в ближайшем будущем.

— Вы имеете в виду вашего мужа?

— Да, сир. — Еле сдерживаемые слезы придавали ее глазам такой блеск, что светились даже ресницы и веки. — Как вы знаете, он находится в настоящее время на Юре, где командует отрядом войск, который занят на земляных работах. Мы не часто видимся друг с другом. Будь он дома, несчастье, постигшее меня, никогда бы не случилось.

— Кажется, я начинаю понимать… — Тон Людовика был вполне сочувствующим. — Вы хотите сказать, что оказались в интересном положении?