Мэри Гилганнон - Возлюбленная леопарда

– Думаю, – ответил он и устало прижался к ней; вино уже наградило его головной болью.

– Вилли сказал, что ты женился.

– Проклятый подонок, не мог держать язык за зубами.

– Как она выглядит?

– Господи, Рубинчик, я не хочу говорить о ней!

– Почему?

Он посмотрел на нее.

– А правда, что она бедна?

– Проклятие! Я же сказал, что не хочу говорить…

– Красива? – перебила Рубинчик. – У нее и в самом деле прекрасное тело?

Ричард с омерзением смотрел в горящее от любопытства лицо. Вилли оказался прав, он чувствовал себя полным идиотом, притащившись сюда. Рубинчик – вульгарная, грубая шлюха, еще хуже Астры. Та, по крайней мере, не приставала.

– Да, она хороша собой. Ну и что?

– А что в ней такого, чего нет у меня?

– Тебе незачем знать.

– Есть зачем, – канючила Рубинчик. – Я имею право знать. Меня ты встретил раньше. Ты мой.

Ричард закрыл глаза, превозмогая слабость. В голове гудело, и перед глазами плыли круги.

– Нет, Рубинчик, я не твой. Ты – приятное развлечение, вот и все.

Рубинчик встала на цыпочки и обняла его за шею.

– Разве между нами не было чего-то большего? Я никогда с тебя не брала денег, только первый раз. Я спала с тобой потому, что хотела этого. Ты – самый лучший, самый замечательный, самый неистовый… мой дорогой Леопард.

Он с отвращением оттолкнул Рубинчик, которая не отличалась чистоплотностью. Теперь ее запах казался ему невыносимым, хотя раньше такие мелочи не имели значения. Приятный цветочный аромат Астры, который впитали его волосы и кожа, навевал дивные воспоминания, и он сам удивлялся тому, что чуть не променял ее на эту девку.

– Боже праведный, – пробормотала Рубинчик, пытаясь сохранить душевное равновесие. – Неужели это правда? Ты ее любишь!

Он стиснул зубы, не проронив ни слова.

– Не могу поверить, что ты оказался таким трухлявым пнем и прельстился хорошенькой благородной сучкой. Да все эти мяукающие, бледнолицые, высохшие щепки не знают даже азов любви…

– Заткнись, Рубинчик. Я сказал, что не хочу это обсуждать.

– Почему? Потому что ты поругался с ней? Не прошло и трех дней с момента свадьбы, а вы уже в ссоре! – Губы Рубинчик расплылись в довольной усмешке.

– Я же сказал, чтобы ты заткнула свою грязную накрашенную пасть!

– Что-то раньше ты никогда не жаловался на мой рот, – издевательски сказала она. – Тебе даже нравилось, как я им управляюсь, заглатывая твой сладкий кусок почти целиком.

– Господи, Рубинчик, чего тебе надо? Ты допросишься, я заткну твой рот кулаком!

– Попробуй, – бесстрашно продолжала разъяренная женщина. – Я не боюсь такого безмозглого осла, как ты. Но ничего, вскоре тебе придется примерить рога. Теперь у твоей прекрасной благородной женушки нет причин держать вместе коленки. Как только ты уедешь из Лондона, она задерет рубашку для любого, у кого хорошо стоит.

Ричард затрясся от гнева и бросился вперед, целясь кулаком в ненавистное лицо. Но прежде чем удар достиг цели, сильные руки схватили его из-за спины.

– Господи, Ричард! Она не стоит этого!

Слова Вилли потонули в ночной тишине. Ричард опомнился. Глупо обращать внимание на слова Рубинчик. Нужно побыстрее уйти из этого грязного местечка, куда-нибудь подальше от зловонного омерзительного Саусварка.

Он оперся на Вилли, сдерживая тошноту.

– Уйдем отсюда, Вилли, – пробормотал он, – Пойдем домой, в Вестминстер.

– Давай, давай. Беги к своей придворной шлюхе, – выкрикнула на прощание Рубинчик, затем повернулась и пошла обратно в таверну, вызывающе покачивая бедрами.

Ричард вытер рукой потное лицо и открыл глаза. Вилли стоял и холодно смотрел на него.

– Ревнуешь?

– Да с чего ты взял? Это твои дурацкие фантазии.

– Думаю, нет. Я слышал, что говорила Рубинчик. Ты хотел ударить ее, потому что потерял самообладание при мысли об измене Астры.

Ричард помотал головой, пытаясь скрыть смущение. Почему он действительно так беспокоится? Почему рассвирепел, подумав о неверности Астры?

– Ты любишь ее, Ричард. Ты болен ею до беспамятства.

– Это от вина.

– Лучше не рассуждай, а прими все как есть. Признайся себе, что любишь Астру.

Ричард облокотился спиной о грубую деревянную стену таверны. Неужели Вилли прав, и он все еще любит Астру, даже после ее предательства? Он не сомневался, что ненавидит ее, но, может быть, в этом-то и была ошибка. План мести не удался: любая насмешка или жестокость по отношению к ней оборачивалась для него сердечной болью. Даже сейчас он чувствовал, как будто истекает кровью от дюжины незаживающих ран. Страдание, застывшее в огромных голубых глазах, ее нежный поцелуй наутро после ночи унижений, отчаяние, сбивающее с ног, – каждая стрела, обращенная против Астры, неизменно возвращалась назад и ранила его. Неужели это и есть любовь?

– Ну пойдем же домой, – упрашивал Вилли. Ричард кивнул и покорно поплелся за товарищем.

Жена спала. В комнате было темно, занавеси над постелью опущены. Закоченевшими пальцами он пытался расшнуровать тунику. В голове вертелись обрывки мыслей. Как подло он ушел от Астры накануне вечером! Она ждала его, молила о любви, а он, смеясь, ушел. Боже, насколько же еще ему хватит сил притворяться, ломать из себя неприступного гордеца!

Он раздвинул полог, пытаясь разглядеть в темноте очертания прелестного тела. До него донесся едва уловимый звук размеренного дыхания и легкий запах духов. Она лежала, являя собой совершенную красоту, все, чего только мог пожелать мужчина в самых несбыточных снах, а он должен отказывать ей снова и снова. С каждым днем ему становилось все труднее оставаться холодным и отстраненным, возбуждать ее желание и отвергать любовь. Он не мог выносить ее слез, но еще больше – спокойной терпимости, широко раскрытых глаз, полных любви и прощения.

Сколько же можно бороться с ангелом? Он устало опустился на постель, стараясь не разбудить ее. Стойкость и самоотверженность Астры вызывали изумление. Другая отвечала бы ударом на удар, попыталась хотя бы ранить словами, пожаловалась королеве. Чтобы избавиться от мучений. Ричард, привыкший считать Женщин слабыми и ненадежными существами, впервые столкнулся с непреклонной волей в прелестном нежном создании.

Усилием воли он стряхнул с себя сентиментальное настроение. Теперь ему придется думать о детях и об устройстве жизни с Астрой. Он не чувствовал, что готов к этому. У него не было средств содержать семью и совершенно отсутствовал отцовский инстинкт, но все-таки ему не хотелось для своего ребенка такой же тяжелой судьбы, какая была у него самого. До сих пор ему везло в бок, но никто не поручится, что его не убьют в ближайшей битве. И что же тогда станет с Астрой? Она так же бедна, как и он, но по глупости и наивности рассчитывает на помощь друзей. Он же не доверит свое будущее никому.