Джулиана Гарнетт - Клятва рыцаря

Пол в подземной комнате был завален льняной и шелковой одеждой. Люк бросился к одному сундуку, потом к другому, громко окликая Кору. Реми и остальные воины ринулись следом, тоже беспорядочно открывая сундуки.

– А этот заперт, милорд! – крикнул кто-то.

Люк обернулся и вырвал лом у одного из солдат. Удар, другой – и вот замок сбит. Он схватил крышку, рванул ее вверх – и сердце его упало, когда он увидел безжизненное женское тело, скорчившееся на дне сундука.

Осторожно он поднял Кору из ее тесной тюрьмы и прижал к себе, едва смея надеяться, что она еще жива. Как долго она пробыла там без воздуха и движения?

Опустившись на колени, Люк бережно положил Кору на груду шелков и ухом припал к ее груди. Ударов сердца ему не удалось услышать, но, взяв тонкое запястье жены, Люк определил, что оно слабо, но бьется.

– Вина, Реми! Принеси вина! Отойдите и дайте ей воздуха, во имя всего святого! Ах, Кора, Кора… что я сделал с тобой!

Ее платье было разорвано и окровавлено, светлые волосы спутались и как-то поблекли. Лицо было бледным и неподвижным, на нем застыла мучительная гримаса, а губы искусаны до крови. Люк стиснул ее тонкие пальцы между ладоней и потер, не зная, что можно сделать еще.

Но вдруг слабый вздох приподнял ее грудь, ресницы слабо дрогнули. Люк подсунул руку ей под плечо, чтобы приподнять повыше, а когда Реми подал кубок с вином, осторожно поднес к ее губам. Алая жидкость потекла по губам, скатываясь вниз по подбородку и шее, яркая, словно кровь. Люк побледнел при виде этого.

– Выпей, дорогая! Выпей, любовь моя, душа моя! Ах, Господи, простишь ли ты меня когда-нибудь?

Кора закашлялась, когда он влил каплю вина ей в рот, и слабо оттолкнула кубок.

– Нет… – срывающимся голосом произнесла она. – Нет, ты хочешь утопить меня…

Потрясенный, Люк не сразу отвел от ее губ кубок. Тогда Реми наклонился и взял кубок у него из рук, прошептав, что миледи скорее нужен воздух, чем вино.

Кора открыла глаза, испуганно заморгав от света, обвела взглядами лица склонившихся над ней людей. Потом посмотрела на Люка.

– Это Хардред запер меня сюда… – прошептала она. – Люк, он предал нас всех!

– Я знаю. Помолчи, душа моя. Не беспокойся о Хардреде. Он получит по заслугам за все, что натворил.

Ее рука легла на руку мужа, и Кора слабо покачала головой.

– Нет, я сама хочу отомстить ему. Он причинил столько горя… Он убил Шебу, Люк… – Голос ее прервался. – Он убил мою любимую Шебу, а кто-то из людей Освальда взял ее, чтобы сделать из шкуры…

– Не расстраивайся понапрасну, – дотронулся до ее лба Люк. – Когда полчаса назад я видел эту шкуру, она с завидным аппетитом грызла баранью лопатку, которой угостил ее один из наших солдат.

К его удивлению, это радостное известие не обрадовало Кору, а словно бы еще больше расстроило. Плечи ее начали содрогаться от рыданий, и Люк крепко прижал ее к себе. Он покачивал ее, словно ребенка, шепча ласковые слова по-французски и по-английски, слова утешения и любви. Это были какие-то нелепые обещания, вроде того, что он заставит солнце светить для нее, что никогда не позволит ни одной дождинке на нее упасть, и все, что только приходило ему в голову, лишь бы утешить ее. Это волнение, которое он ощущал, не было прежде знакомо ему; Люк чувствовал себя неловко, но не мог остановить поток слов, который изливался у него из души.

Прошло некоторое время, прежде чем Люк заметил, что они совершенно одни: Реми сделал знак своим воинам и увел людей. Невольно Люк отметил про себя, что вот где, оказывается, можно найти уединение в этом замке, но едва ли Кора захотела бы снова прийти сюда после того, как едва здесь не погибла.

– Тебе лучше, душа моя? – прошептал он, когда рыдания прекратились и она затихла.

Кора кивнула.

– Мне никогда еще не было так хорошо, Люк. А ты в самом деле сделаешь все, что обещал?

Он покраснел в замешательстве, не желая вспоминать все те цветистые фразы, которыми только что сыпал. Но все-таки кивнул, с нежностью глядя на лежащую у него на руках жену.

– Да, дорогая. Я не отрекусь ни от единого слова. За исключением того, что говорилось о солнце и дожде. Боюсь, моя власть не распространяется на небеса.

Кора негромко рассмеялась.

– О, я бы не удивилась, если бы это было и так. Но я имела в виду то, что ты говорил о любви ко мне. Это правда?

– Да. Я люблю тебя, Кора! Всем сердцем, всей душой и каждым своим вздохом. Я никогда больше не огорчу тебя.

– Ты никогда и не огорчал меня, Люк. Ты мой оплот, моя надежда. Ты человек чести, который держит свои клятвы. Нет, ты никогда не огорчал меня. Боюсь только, что я тебя огорчала…

Он пожал плечами.

– Раздражала, конечно, иногда, но не более того. Когда ты даешь клятву, ты тоже держишь ее, я это хорошо знаю.

Кора улыбнулась мужу, и он стер следы слез с ее бледных щек. Через минуту Люк глубоко вздохнул и с сожалением произнес:

– Теперь, когда ты в безопасности, я должен снова уйти, но это необходимо. С тобой останутся Реми и Кервин. Они будут надежно тебя охранять.

– Нет, не покидай меня! – Ее пальцы сжались на его запястье, в глазах появилась паника. – Не уходи. Разве в замке не все спокойно?

– Здесь безопасно, дорогая, тебе ничего не грозит. Но я получил плохие известия от Роберта и Амелии. Их удерживают в заложниках Найелл и моя мачеха. Они просят помощи.

– Твоя мачеха! Боже правый! Найелл заманивает тебя туда, чтобы убить и самому завладеть Вулфриджем. Не езди туда – отправь сообщение королю, и он…

– Кора, я не могу оставить Роберта в беде. Он много лет был моим другом – я должен поехать.

Она тихо застонала, и Люк прижал ее к себе, испытывая волнение оттого, что она так тревожится за его судьбу. Через минуту он поднялся и на руках отнес Кору в спальню, наказав никого к ней не пускать, предоставив покой и отдых.

А час спустя, взяв с собой нескольких верных людей, Люк вскочил на Драго и покинул Вулфридж, чтобы собрать свой отряд и отправиться на выручку Роберта и Амелии. Только бы поспеть вовремя, молил он, и успеть их спасти.

С каждым днем Кора волновалась все больше и больше. Люк уехал почти две недели назад и за это время прислал только одно известие, да и то скорее для Реми, чем для нее.

Каждое утро она поднималась на крепостную стену и вглядывалась в дорогу, по которой он мог приехать. Уходила и вскоре опять туда возвращалась.

Шеба так ослабела от ран и потери крови, что силы медленно возвращались к ней. Исхудавшая и слабая, волчица хотела, однако, всюду следовать за своей хозяйкой и поднимала громкий вой, когда та оставляла ее одну.

Только когда Кора отправлялась навестить Алена, который все еще был прикован к постели, Шеба не делала попытки сопровождать ее. Острое чувство вины заставляло Кору часто приходить к Алену – ведь он пытался ее спасти, а она своим мечом едва не лишила его жизни. Но если он и был расстроен, то не показывал виду. Когда она приходила, Ален развлекался тем, что учил ее всяким французским пословицам.