Бренда Джойс - Соперник

– Вот именно! – удовлетворенно кивнула Элизабет. Внезапно она сильно побледнела, глаза ее широко раскрылись.

– Что с тобой, Элизабет? – встревожился Арлен.

Не слыша брата, она подбежала к ночному горшку, и ее вырвало. Потом с помощью Арлена Элизабет обессиленно опустилась в кресло.

Подав сестре стакан вводы, Арлен смотрел, как она медленно пила, и с тревогой вглядывался в ее бледное, даже слегка позеленевшее лицо.

– Бог мой, да ты серьезно больна, – озабоченно выдохнул он.

– Это не болезнь, – едва слышно пробормотала она. – Я беременна.

– Не может быть! – отшатнулся он в изумлении и испуге.

– Абсолютно достоверный факт, – окрепшим голосом подтвердила Элизабет.

Арлен замолчал, ошарашенно глядя на нее.

– Это, верно, Хоутон… – начал было он, но тут же осекся. Муж Элизабет был безнадежным импотентом. Во всяком случае, именно так говорила его сестра.

– Не будь идиотом, Арлен, – недовольно нахмурилась она.

Все пять дней, прошедшие с момента возвращения в Эшбернэм, Оливия старалась не покидать свои покои и держаться подальше от мужа. И все эти дни она со страхом ждала наказания, мучаясь неизвестностью.

Гаррик. Что с ним? Жив он или мертв? Ни один из слуг не осмелился выполнить ее просьбу отправиться в Стэнхоуп-Холл и узнать, что с Гарриком.

Оливия закрыла лицо руками, убеждая себя не предаваться отчаянию и быть сильной как никогда. Нет, Гаррик не мог умереть! Но он потерял много крови… Она и сейчас помнила во всех деталях ужасную картину: Гаррик безжизненно лежит у крепостной стены, весь залитый кровью. О Боже! И все из-за нее!

Если бы он послушался ее и не стал принимать вызов Арлена, они все втроем были бы сейчас уже во Франции!

Со дня дуэли прошла уже почти неделя, и в душе Оливии поселилась надежда на временную отсрочку наказания. Может быть, хоть на этот раз Арлен не станет мстить им с дочерью? Впрочем, отсутствие у мужа желания мстить могло означать только одно – Гаррик умер!

Не в силах больше сдерживаться, она разрыдалась в голос.

Когда слезы наконец иссякли, она снова вспомнила, как Гаррик лежал у стены в луже собственной крови. Она хотела молиться, но уже не могла. За эти пять дней она только и делала, что возносила молитвы.

Ах, если бы она была девочкой, а не взрослой женщиной!

Она могла бы верить в чудо, в добрых волшебников, в сказку! Но она давно уже не верила в чудеса.

Оливия медленно подошла к закрытой двери и осторожно приложила к ней ухо. Поняв, что в коридоре никого нет, она осторожно выглянула. В коридоре действительно никого не оказалось, и Оливия стремглав бросилась в спальню дочери.

Анна сидела на постели и играла с двумя маленькими фарфоровыми куколками. Подняв голову, она улыбнулась матери.

Оливия подошла к ней, села рядом и нежно обняла за плечи.

– Я так тебя люблю! – порывисто произнесла она.

– Я знаю, мама, – ответила девочка. – Я тоже очень тебя люблю!

– А чем тебя кормили на завтрак? – спросила Оливия, стараясь говорить как можно веселее, чтобы замаскировать печальную тяжесть на сердце. Анна в свои восемь лет знала и понимала гораздо больше, чем другие дети. Она уже говорила матери, что не верит в смерть Гаррика, но все же и она могла ошибаться, особенно в таком испуганном состоянии.

– На завтрак были яйца, – помрачнела девочка. – Как жаль, что мисс Чайлдс уехала. Я очень скучаю по ней.

– Я знаю, детка, – проговорила со вздохом Оливия, ласково погладив дочь по голове.

Дверь в комнату Анны неожиданно распахнулась. Оливия испуганно вскрикнула, увидев на пороге Арлена. Потом она взглянула в его исполненные ненависти, жестокие глаза и еще крепче прижала дочь к себе. Итак, время страшной мести наступило!

– Мне необходимо поговорить с тобой, – спокойно произнес Арлен, глядя на Оливию. – В твоей комнате.

Она чувствовала, что он задумал какое-то злодеяние, но все же медленно поднялась, не отпуская от себя испуганную дочь.

– Мама, не уходи! – горячо прошептала Анна, хватая ее за руку. – Мне страшно!

Оливия повернулась к дочери, но в этот момент Арлен грубо схватил ее сзади за локти и потащил прочь.

– Идем же! – прорычал он.

– Нет! – отчаянно воскликнула Оливия, тщетно пытаясь вырваться из цепких рук мужа.

– Мама, мамочка! – тоненько закричала Анна. – Не уходи!

Но Арлен уже тащил Оливию по коридору, где стояли несколько слуг и новая гувернантка Анны, ужасная, бесчувственная женщина, которую нанял сам Арлен.

Анна! Они хотят забрать Анну!

– Нет!!! – пронзительно закричала охваченная ужасом Оливия, но Арлен ловко втолкнул ее в спальню и тут же закрыл за собой дверь.

– Заткнись! – рявкнул он с ненавистью. – К чему так кричать, Оливия? Я только хотел с тобой поговорить, – уже тише продолжил он.

– Что ты хочешь сделать с Анной? – срывающимся от волнения голосом спросила Оливия, готовая как кошка расцарапать ему лицо.

– А разве я говорил, что хочу что-то сделать с собственной дочерью?

Теперь он был уже почти спокоен, это-то и настораживало Оливию. Подойдя к столу, он налил из графина стакан воды и протянул его жене.

– Вот, выпей и успокойся.

Оливия рассеянно взяла стакан.

– Я не хочу пить. Ты собираешься увезти Анну?

– Нет, – бесстрастно ответил Арлен, и невозможно было понять, правда это или ложь. – Через час-другой я уезжаю в Лондон, а ты останешься здесь, дорогая, жить прежней простой деревенской жизнью.

Оливия не верила собственным ушам. Кому, как не ей, было знать мстительную натуру мужа!

– Ты возвращаешься в город? А меня и Анну оставляешь здесь?

– А почему ты так удивлена этим? – улыбнулся он.

– Гаррик… умер?! – пронзила ее мозг страшная догадка.

– Нет, – равнодушно пожал плечами Арлен. – Насколько мне известно, очень даже жив и успешно выздоравливает. Впрочем, – он снова мерзко улыбнулся, – я слышал, граф Стэнхоуп собирается официально и публично объявить единственным наследником… Лайонела!

Последних слов Оливия уже не слышала. Она была слишком обрадована неожиданным известием о выздоровлении Гаррика, чтобы обращать внимание на все остальное. Дрожа всем телом и испытывая огромное облегчение, она опустилась в кресло, поднесла к губам стакан с водой, поданный ей Арленом, и сделала два больших глотка. К ее удивлению, в стакане плавала лимонная корочка, придавая воде странный привкус. Слава Богу! Он жив! И вдруг ее пронзила тревожная мысль. Если Гаррик жив, почему Арлен так спокоен и даже милосерден?

Она медленно подняла на мужа большие заплаканные глаза.

– Я ничего не понимаю…

– Не понимаешь? Чего ты не понимаешь?