Сьюзен Виггз - Ворон и роза

Лорелея почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— О Боже, — прошептала она. — Он действительно все знал.

Торжествуя, Жозефина взглянула на сжавшуюся в комок девушку:

— Так, это мы установили. Подлец женился на вас, чтобы иметь доступ в высшее общество и тем самым повысить собственную значимость.

— Он и пальцем не пошевелил для этого, — в отчаянии проговорила Лорелея. — Я все сделала сама.

Жозефина с пониманием глядела на девушку.

— Без сомнения, он ждал подходящего момента. А куда он ходит каждый день? Где он сейчас?

Лорелея опустила взгляд на свои руки, нервно теребившие складки платья:

— Я не знаю. Мадам, вы говорите так, как будто очень хорошо знаете Дэниела.

— Так оно и есть, моя дорогая.

— Откуда? — но она уже знала ужасную правду. — Вы общались в Карме?

Жозефина кивнула:

— И не только. Моя дорогая, это невозможно передать словами. Мы оба ожидали, что в один день мир для нас перестанет существовать. Ну, разве стоит удивляться, что мы держались вместе в то безнадежное время?

— Вы были любовниками, — проговорила Лорелея, чувствуя как внутри нее все онемело от боли и горя.

Жозефина не стала ни отрицать это, ни подтверждать.

— Это все в прошлом. Мы должны решить, что делать сейчас.

— Делать? Я ничего не могу…

— Чепуха. Теперь мы подруги. Доверьте мне выбрать решение, как сейчас поступить.

— Пожалуйста, Сильвейн, не спрашивай меня сейчас ни о чем.

Лорелея в слезах выбежала из дворца и пошла по дорожке парка мимо аккуратно подстриженных кустов живой изгороди, цветущих апельсиновых деревьев, не оглядываясь на Сильвейна, следовавшего за ней. Она знала и помнила только одно: ее муж, любимый ею человек предал ее.

— Ты бледна как снег. Что она тебе сказала? — допытывался Сильвейн. — Лорелея, умоляю тебя!

— Я иду к отцу Джулиану.

Сильвейн схватил ее за руку:

— Я не могу тебе позволить пойти к нему.

— Ты не сможешь остановить меня! — воскликнула Лорелея. Она с трудом вырвалась из цепких рук юноши. А в голове билась мысль: «А что, если и Сильвейн посвящен в эту тайну? Он был прошлым летом в Ивердоне вместе с отцом Гастоном».

Лицо Сильвейна стало мрачным.

— Я иду с тобой.

— Это мое личное дело.

Она поспешила к зданию старинного монастыря. Пусть Сильвейн идет за ней. Отец Джулиан все равно прогонит его с позором. Но кто же прогонит боль, терзающую ее душу?

В монастыре было тихо, и только от круглой беседки, сплошь увитой цветущими розами, слышалось пчелиное жужжание.

Лорелея направилась прямо к кельям монахов. На низкой скамеечке у входа в комнату отца Джулиана сидел человек в коричневой рясе. Он взглянул на вошедших, капюшон упал с его головы.

— Отец Эмиль, — проговорила Лорелея. Боже! Она смотрела на это доброе лицо, и ей хотелось доверить ему боль своего сердца.

— Привет, моя дорогая, — каноник встал и взял ее за руку, потом холодно взглянул на Сильвейна: — Что ты здесь делаешь?

Сильвейн подбоченился:

— Я на службе у Дэниела Северина.

— Только таких, как ты, он и может нанимать.

— Я должна поговорить с отцом Джулианом, — прервала их Лорелея. — Это очень важно.

На мгновение в глазах отца Эмиля промелькнул испуг. Он покачал головой:

— Настоятель не совсем здоров.

Встревоженная, Лорелея воскликнула:

— Тогда он нуждается во мне.

— С ним отец Ансельм. Небольшое расстройство желудка. Сейчас он отдыхает.

— Я осмотрю его.

Не дав возможности отцу Эмилю возразить ей, она вошла в комнату и закрыла дверь перед носом Сильвейна и отца Эмиля, которые вступили в сердитую перебранку. Отец Ансельм повернулся к ней:

— Лорелея, моя дорогая девочка.

Она склонилась над настоятелем и коснулась его запястья. Пульс был слабый. Его лицо было осунувшимся и бледным, как лунный камень.

— Что случилось с отцом Джулианом? — шепотом спросила она.

— Расстройство желудка, ничего серьезного. Ему нужен покой и сон.

Лорелея в отчаянии закусила губу:

— Он хорошо ест?

— Всего лишь час назад он съел миску супа. Мы с отцом Эмилем по очереди ухаживаем за ним. — Отец Ансельм отложил в сторону книгу, лежавшую у него на коленях. — Ты чем-то расстроена? Я могу тебе помочь?

— Я должна поговорить с отцом Джулианом. Наедине.

— Но…

— Оставь нас, отец, — послышался с кровати слабый голос. Настоятель поднял руку и жестом подкрепил свою просьбу.

Отец Ансельм нахмурился, но поднялся со стула:

— Как пожелаете, отец. Я буду за дверью. Лорелея опустилась на колени перед настоятелем:

— Мне очень больно, отец Джулиан, видеть ваши страдания.

— Налей мне стакан воды, Лорелея. Я очень хочу пить.

Она налила воды из кувшина, стоявшего на столике у входной двери, и подала настоятелю.

— Почему в течение стольких лет вы ничего не рассказали мне о моих родителях? — спросила она.

С великой осторожностью настоятель поставил стакан на столик у кровати. Лицо его было бледным и растерянным.

— Я надеялся, что мне никогда не придется это делать. Кто сказал тебе?

— Мадам Бонапарт.

— Эта женщина! — гневно выкрикнул настоятель.

Лорелея достала документ:

— Где она взяла это, отец Джулиан? Настоятель узнал принесенные Лорелеей бумаги. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь справиться с волнением.

— Вы поступили со мной несправедливо, отец. У вас не было никакого права скрывать от меня правду, — она закрыла лицо ладонями. — Я внебрачный ребенок, — в отчаянии прошептала она. — Мой отец был деспотом, а мать — дворцовой шлюхой.

Лорелея всхлипнула. Она чувствовала себя такой же грязной и порочной, как и они. Она испытывала трусливое желание убежать от всех, скрыться, но от себя не спрячешься, и позор навсегда останется с ней.

— Нет, нет, — сказал отец Джулиан. — Твой отец не был плохим человеком. Он был слабым, нерешительным, неумелым правителем. А твоя мать… — он замолчал и отпил глоток воды.

— Расскажите мне о ней, отец Джулиан. Вы знали ее?

— Очень мало. Она лежала при смерти, когда меня вызвали в Ивердон. Она очень страдала. Это она назвала тебя Лорелеей в честь той женщины, которая была горда и непреклонна перед мужчинами. Твоя мать страстно желала, чтобы ты никогда не уступала ни одному мужчине.

— Тогда она была очень разочарована в жизни, — Лорелея расхаживала по комнате, не в силах взглянуть в глаза человека, которого уважала и почитала как отца все эти годы. — Вы приняли решение отослать меня в монастырь, — проговорила она. — Запереть меня от всех мужчин, словно я какая-то вещь, которой могли владеть только вы один.