Сьюзен Виггз - Ворон и роза

— Я и представить себе не могу, что вы имеете в виду.

Жозефина взяла со столика кожаный фолиант и открыла его.

— Здесь находятся документы, в которых засвидетельствована правда о вашем рождении.

— Их привез отец Джулиан? — в предчувствии недоброго у Лорелеи заныло сердце. «В этих документах написано что-то потрясающе важное, что скрывали от меня столько лет», — с возрастающим гневом подумала Лорелея.

— Это дал мне не отец Джулиан, — произнесла Жозефина.

— Тогда кто?

— Это неважно, — она протянула пожелтевший с выцветшими чернилами документ, на обороте которого виднелись следы официальной печати, Лорелее. — Это правда о вашем рождении.

Дрожащими руками Лорелея взяла бумагу.

— О, мадам, — импульсивно она потянулась через стол и обняла Жозефину, вдохнув исходящий от нее нежный запах ландышей.

Жена первого консула открыла от удивления рот. Она изумленно посмотрела на свою гостью.

— Боже правый, — пробормотала Жозефина.

— Я сделала что-то не так?

— Просто я не ожидала, что вы мне… понравитесь. Читайте документы, Лорелея, — неожиданно смутилась она. — А потом решайте, благодарить вам меня или нет.

С бьющимся сердцем Лорелея прочла написанное на ветхой странице. Она закрыла глаза и судорожно вздохнула. Затем медленно, пытаясь разумом постичь каждое слово, она вновь перечитала свидетельство о рождении. В документе было указано ее имя.

— О Боже, — наконец прошептала она. — Это не может быть правдой.

— Боюсь, что это и есть правда, — сказала Жозефина. — Вашей матерью была Тереза Шамбрэ. Она некоторое время была любовницей короля.

— Я не верю, — прошептала Лорелея. — Это не я! Это невозможно! Король Людовик не любил… Отец Эмиль утверждал, что брак короля длился семь лет без супружеских отношений.

Красивое лицо Жозефины передернулось от отвращения.

— У Людовика никогда любовницы не задерживались надолго. Длительные любовные связи были невыносимыми для него.

— Тогда…

— Вы должны принять правду, Лорелея, такой, какая она есть. Но скажите мне, неужели вы никогда и никому не задавали вопросов о своем рождении?

— Конечно, — горько улыбнулась Лорелея, а память услужливо напомнила ей слова Дэниела: «Люди лгут… Привыкай к этому…» — Но никто, как выяснилось, не сказал мне правду.

— Наверняка, у вас есть вещи, которые достались вам от ваших родителей.

— Нет, хотя… — Лорелея открыла свой новый ридикюль и извлекла оттуда четки. Она перевернула серебряное распятие и взглянула на выгравированные на нем буквы: Л.Ф.Б. — Я все считала, что это клеймо ювелира.

Бусинки превратились в холодные льдинки в ее руках. Она выронила четки на пол.

Жозефина подняла их и вернула Лорелее.

— Эти буквы означают: Людовик Филипп де Бурбон, король Франции Людовик XVI. Я понимаю, что это удар для вас, дорогая. Как, должно быть, страшно узнать, что ты плод тайной страсти деспота и дворцовой шлюхи. Мне нужно было как-нибудь помягче сказать вам об этом. Простите меня, если я вам нечаянно причинила боль.

Лорелея вновь взглянула на отвратительные по своему содержанию бумаги. И хотелось бросить их в огонь, чтобы в жарком пламени сгорел позор ее рождения. Она резко вскинула голову.

— Я родилась в монастыре в Ивердоне!

— Да, — кивнула Жозефина. — В то время считалось в порядке вещей светским дамам рожать в уединении, чтобы скрыть свои грехи.

Лорелею охватил ужас. Конечно же! Отец Гастон пытался убить ее, а не Дэниела! Он узнал правду о ней прошлым летом, когда ходил в Ивердон. «Но какой в этом смысл? — лихорадочно искала ответ Лорелея. — Отец Гастон был роялистом, он верил в божественное предназначение королей и в то, что все права на земле им даны Богом». Внутренний голос тут же поправил ее: «Королям, но не их внебрачным детям».

Лорелею одолевало желание поделиться своими сомнениями и переживаниями с женой первого консула, но она не решилась. У нее не было никаких прав обременять мадам Бонапарт своими заботами.

Лорелея вспомнила и о своем сражении с убийцей на горной дороге. Он не пытался ограбить ее, он пришел ее убить. Она вздрогнула. Если бы Дэниел не подоспел вовремя…

— Я должна разыскать Дэниела, — сказала она, складывая бумаги в свой ридикюль. — Я должна все рассказать ему.

У нее дрожали руки. Король Людовик — ее отец нес ответственность за ту бойню, которая произошла восемь лет назад здесь, в Тюильри. Сможет ли после этого Дэниел смотреть на нее и не видеть в ее лице черты человека, трусость которого привела к гибели восьми сотен швейцарцев?

— Ей-богу, — произнесла Жозефина. — Вы ничего не понимаете, да? — Она взяла в свои ладони руки Лорелеи. — Дэниел все уже знает.

— Не может быть. Он бы сказал мне.

— Совершенно ясно, что Дэниел Северин искал свою выгоду, когда решил связать свою жизнь браком с особой королевской крови.

— Нет, Дэниел не стал бы… — Лорелея закусила губу. «Люди лгут… Привыкай к этому…»

— Вы так уверены в нем, Лорелея? Он может быть очень хитрым.

— Он так не хотел жениться на мне, — сказала Лорелея, вспоминая его угрюмое лицо в день бракосочетания. — Если бы ваш муж не приказал ему…

— Нежелание Дэниела было, очевидно, частью его обмана.

«Ты должен жениться на мне, потому что любишь меня». Ей вспомнились собственные наивные слова, произнесенные несколько недель назад.

«Я никогда этого не говорил», — явно услышала она ответ Дэниела.

Вдруг ее осенило. Взгляд Лорелеи прояснился, и она наклонилась к Жозефине.

— У меня есть доказательства искренности поведения Дэниела.

Жозефина насмешливо изогнула свою красивую бровь:

— Какие доказательства?

— Он был погребен под снежной лавиной на перевале Большой Сен-Бернар и страдал потерей памяти. Он не мог нам назвать ни своего имени, ни цели визита в приют, — по телу Лорелеи разлилось тепло при воспоминании о времени, которое они провели вместе, минутах страсти, которые она никогда не может забыть. — Он полюбил меня еще до того, как вспомнил, кто он такой.

— Абсурд. Эта потеря памяти была чистым притворством.

— Но он не мог так притворяться. Он…

Где-то в глубине ее сознания зарождалось подозрение, росла уверенность в том, что Дэниел лгал ей. Он совершил ошибку. Задолго до того, как к нему вернулась его «потерянная память», он ошибочно написал на странице ее трактата о тифе свое настоящее имя, а потом зачеркнул написанное. Лорелея тогда не придала этому значения и вскоре забыла. Сейчас она начала вспоминать и другие мелочи, оговорки. Однажды он назвал ее принцессой. Дэниел тщательно расспрашивал ее о родителях, об отце Джулиане и о всех обитателях приюта.