Патриция Гэфни - Сердце негодяя

— Спасибо, Хэм.

— Пожалуйста.

— Что ж, мне, пожалуй, пора ехать. — Она обронила это небрежно, будто вовсе не спешила, но на самом деле они с Джессом тоже до сих пор ни разу не расставались, и двухдневная разлука показалась ей столетней. Леви приподнял шляпу.

— Я вам чистую правду сказал, — доверительно шепнул он. — Не забудьте.

— Что? Что ты сказал? — захотел узнать Хэм.

— Я же не с тобой разговаривал, верно?

— Я не забуду, — пообещала Кэйди, бросив на него растроганный взгляд.

Разве она могла забыть? Искренняя благодарность Леви тронула и даже смутила ее. Но ведь она ничего особенного не сделала! Для нее самой это решение естественно, как дыхание. Позаботилась, чтобы салун достался ему по сходной цене, и лично познакомила Леви с поставщиками крепких напитков, пива, табака и посуды. Подумаешь, большое дело! Черт возьми, на что же тогда друзья?

— Ой! — спохватился Хэм, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Вы знаете, кто выиграл? Папочка, ты слышал, кто выиграл?

— Кто выиграл что?

— Кубок Кентукки! Сегодня передали по телеграфу!

— Ну и кто же выиграл?

— Жеребец по кличке Бьюкенен.

— Понятно.

— А ты угадай, кто на нем скакал! Угадай!

— О Господи, Хэм, да откуда же мне знать?

— Негритянский жокей.

— Что? Не может быть.

— Да! Его зовут Айзек Мэрфи, и он первый цветной жокей, когда-либо победивший в дерби.

— Ну и чудеса. Подумать только!

Кэйди согласилась, но поверх головы Хэма они с Леви и Лией обменялись безнадежными взглядами. Хэм только-только начал отходить от увлечения конным спортом и всерьез интересоваться подводной охотой, и вот пожалуйста! Теперь его жизненная цель была окончательно определена: ему суждено стать жокеем.

Попрощавшись со всеми, Кэйди пустила кобылу рысцой по Главной улице. У платной конюшни стоял Логан, и она приветливо помахала ему. Прошло уже несколько месяцев, но ей все еще непривычно видеть Логана на месте Нестора, вечно сидевшего у ворот конюшни, чинившего упряжь или дремавшего в тени на холодке.

Однако приговор по делу против Уайли предусматривал, в частности, возвращение конюшни Логану вместе с денежным возмещением, размеров которого Кэйди так и не узнала. Впрочем, если оно было хоть вполовину таким же щедрым, как ее собственное денежное возмещение, Логан, должно быть, как сыр в масле катается.

Проезжая мимо конторы шерифа, Кэйди поискала глазами Глендолин, но той, как ни странно, не оказалось на месте. Глен любила в хорошую погоду посидеть у дверей, качая новорожденного. Кэйди скучала по ней, но в душе даже порадовалась, что на этот раз они разминулись. Она торопилась вернуться домой засветло, а если бы Глен вышла на крыльцо со своим ребенком, ей пришлось бы остановиться. Она просто не смогла бы удержаться от искушения подержать малыша на руках.

Кэйди глубоко вздохнула и задумалась. Неужели это только игра ее воображения или в самом деле здесь все красивее и даже воздух слаще, чем в Гранте-Пассе? Может, потому, что она возвращается домой? Да, наверное, так.

Она миновала «Семь долларов» и чуть было не свернула на въезде, но в последнюю секунду все-таки позволила лошади проскакать мимо. Дела подождут до завтра. И вообще, если бы за время ее отсутствия на руднике случилось что-то. Креветка доложил бы Джессу.

Кэйди улыбнулась, вспомнив, какое изумление вызвало у нее в свое время предложение Джесса сделать Креветку начальником шахты. «Креветка Мэлоун, — удивилась она. — Этот вонючий старый золотоискатель?» Что ж, он и до сих пор попахивал, но оказался не таким уж старым, а главное, идеальным работником. То, чего Креветка не знал о золотодобыче, могло уместиться на кончике иглы. И это Джесс его увидел таким. Вся заслуга принадлежала ему.

Ах, Джесс… Она замужем уже девять месяцев и три недели, но до сих пор краснеет при одной лишь мысли о нем. Похоже, ей никогда не удастся преодолеть это волнение. Возможно, ей суждено дожить до девяноста, и у нее по-прежнему будет кружиться голова, когда ее девяностотрехлетний муж подмигнет ей. Вот это будет фокус! А с другой стороны… нет, она бы этому ничуть не удивилась. Ни капельки.

Кэйди села прямее и потянула носом, принюхиваясь, как охотничья собака.

—М-м-м, — сказала она вслух, обращаясь к Нелл, кроткой, послушной маленькой кобылке, которую Джесс подарил ей на Рождество. — Чувствуешь? Яблоневый цвет. Как сладко пахнет! Прямо как деньги.

Она усмехнулась своим собственным словам: ведь это одна из любимых шуток Джесса! Он прекрасно понимал, что никто не воспримет его слова всерьез, и Кэйди поступала точно так же.

Во-первых, ее фруктовый сад вряд ли принесет прибыль в первый же год (вот на будущий год — это другой разговор: начиная с февраля она столько труда вложила в обрезку, в прививку глазков и черенков, и столько еще собиралась сделать: внести удобрения, высадить саженцы, а дальше пропалывание, прореживание, окучивание, поливка — словом, на будущий год уже можно рассчитывать на кое-какие зримые результаты).

А во-вторых, даже если она заработает на этом деле миллион долларов, все равно легкое, едва уловимое благоухание яблоневого цвета вовсе не напоминало Кэйди о деньгах. Оно заставляло думать о другом… О свободе и независимости (что само по себе странно, поскольку садоводство куда более рискованное предприятие, чем, к примеру, содержание салуна). О доме, о ее собственном гнезде, которое она обожала и научилась обустраивать с успехом, которому сама не переставала удивляться; О Джессе. Да, яблоневый цвет напоминал ей о Джессе. О безумной, недостижимой мечте, которая сбылась.

Старый каменный столб, отмечавший поворот на их ферму, больше не стоял, сиротливо покосившись. Джесс поправил его, а заодно уж и побелил. Кэйди залюбовалась сверкающим свежей краской дорожным щитом, который он заказал в дорогой и модной мастерской в Юджине. По самому верху голубыми буквами было выведено по-французски: LA VALLEE AUX COQUINS, понизу красным написано: ФЕРМА ДОЛИНЫ БРОДЯГ. А посредине на распростертых блестящих крыльях летел прекрасный черный конь. Копия Пегаса.

Солнце скрылось за верхушками самых высоких деревьев сада, все вокруг подернулось сказочной золотистой дымкой. Пчелы жужжали в соцветиях плодовых деревьев, на лугу, все еще заболоченном после зимних дождей, уже проглядывали первые весенние цветочки. На зеленой лужайке среди лютиков и фиалок красовался солнечный дом. После долгих споров и нескольких неудачных попыток они наконец покрасили стены не в белый, а в желтый, как лепестки крокуса, цвет со светло-лиловыми ставнями и белыми пилястрами, парапетами и перилами крыльца.

Такое решение показалось им самим слишком смелым, даже, пожалуй, безрассудным, особенно когда пришла зима и все вокруг их веселого, сияющего пастельными красками особняка потемнело, свернулось, умерло или впало в спячку. Но вот наступила весна — бурная, полнокровная, яркая, — и они почувствовали, что их выбор просто вдохновлен свыше. Им с Джессом вовсе не надо было возрождать ферму Расселлов, какой она была тридцать лет назад. Они не просто отремонтировали особняк и сделали его своим; они его перестроили. Подумать только! Ведь Кэйди всегда считала тот старый дом идеальным! И вдруг выяснилось, что ее представление о чем-то недостижимом изменилось. Ей приходилось постоянно искать все новое определение прекрасного по мере того, как она добивалась желаемого. Но ведь достигнуть совершенства невозможно!