Линда Кук - Ночные костры

Наступила зловещая пауза, потом королева хмыкнула:

— Ваша матушка не научила вас льстить, соблюдая меру? — Бледная скрюченная птичья лапа погладила Алису по щеке. — Ладно, это не важно. При всех своих достоинствах Изабелла Мирбо не обладала придворной сладкоречивостью. В моем присутствии она никогда не хитрила, заворачивая ложь в упаковку из красивых слов. За это я ее и любила, Алиса. И доверяла ей свою честь и свою жизнь.

Алиса забыла все вопросы, которые собиралась задать. С глазами, полными слез, она слушала королеву, которая сначала хвалила покойную Изабеллу Мирбо, а потом принялась рассказывать о прошлом. Начало этих историй она уже слышала в Морстоне, а теперь королева Элеанора досказала их до конца, за один короткий вечер подарив Алисе Мирбо ее наследство.

Спустя какое-то время королева Элеанора отправила Раймона в замок.

— Разыщите своих воинов и скажите им, чтобы явились ко мне после того, как поедят, де Базен. Я пошлю за вами, когда мы с вашей женой закончим обсуждать ее семейнуюисторию.

— Я могу и остаться, ваше величество.

— А я настаиваю на вашем уходе. Мне хочется поговорить с дочерью Изабеллы наедине, как женщина с женщиной.

Алиса кинула на мужа взгляд, в котором смешались извинение и удовольствие. В этой комнате, с королевской охраной у дверей, ей ничего не грозило. Она хотела, чтобы Элеанора рассказала все до конца. Королева стара. Как знать, может быть, это последняя возможность Алисы услышать воспоминания о давно покойных рыцарях из Мирбо и о том, что случилось с ними во времена мести короля Генриха.

Раймон подошел к широкой двери и оглянулся. Ему не хотелось оставлять Алису, но он не мог ослушаться королевского приказа. Если он начнет спорить, то возбудит подозрения Элеаноры и порвет те слабые узы, которые начали возникать между двумя женщинами. Нехотя Раймон вышел в коридор и вернулся вглавную башню.

Там он увидел Монбэзона, который оживленно беседовал с женщиной в малиновом платье с экзотическими, почти сарацинскими чертами лица. Монбэзон был одет вбогатый, совершенно черный бархат. У него на боку втонких кожаных ножнах висел длинный меч — легендарное оружие старого викинга, общего деда Раймона и Монбэзона. Величие его скрадывалось высокой и крепкой фигурой рыцаря. Большая рукоятка, украшенная единственным красным камнем, затмевала роскошное платье его собеседницы. Дама посмотрела всторону и встретилась глазами с Раймоном.

Монбэзон проследил за ее взглядом и заметил его. Двоюродные братья обменялись легким кивком головы и слабым пожатием плеч — на большее они не решились. Повернувшись к Раймону спиной, Монбэзон подвел свою собеседницу к воину с квадратной челюстью и завел с ним какой-то разговор.

— Раймон де Базен!

Обернувшись, Раймон увидел Хьюберта Уолтера в черной шерстяной сутане и теплом дорожном плаще. За епископом шли трое слуг с тяжелыми вьючными сумками.

— Ваша жена у королевы?

— Да. — Раймон оглянулся на коридор. — Они разговаривают о родителях Алисы.

Красное лицо Уолтера расплылось в улыбке.

— Вы правильно сделали, что оставили их одних. Я уезжаю, де Базен, и не смогу повидаться с вашей женой до моего возвращения.

На поднятой руке епископа Фортебрас заметил сарацинский перстень — серебряный, с голубым камнем. А за спиной Уолтера появились три рыцаря-храмовника, уже облачившиеся в дорожные плащи. Среди них был и четвертый — самозванец Пайен, одетый как храмовник, но не принимавший орденской присяги.

Усилием воли Раймон сохранил невозмутимое лицо.

— Вы едете на север, ваша светлость, чтобы собрать оставшийся налог на выкуп короля?

Хьюберт Уолтер продолжал улыбаться:

— Нет, конечно. Я еду на восток. Конечно.

— Ко двору Гогенштауфенов, чтобы ободрить короля Ричарда в его плену?

— И дальше. Я был в Иерусалиме, де Базен, и должен вам заметить: нет лучше места, чтобы молиться за скорое освобождение короля.

Раймон сосредоточил взгляд на лице епископа, стараясь не обращать внимания на кольцо, которое он так откровенно выставлял напоказ. И на Пайена, который завоевал уважение рыцарей короля Ричарда, вернувшись живым из логова Рашида эд-Дин Синана, имама ассассинов.

— Да храни вас Господь, ваша светлость, — сказал он.

На лице епископа застыло благочестиво-набожное выражение, но глаза его, перебегавшие с Раймона на рыцарей-храмовников, которые подошли и встали рядом с ним, намекали на огромную опасность, ждавшую Уолтера в этой поездке.

— Я служу только королю и Господу. И взываю к Всевышнему, чтобы он защитил Ричарда Плантагенета и вызволил его из плена.

Раймон почувствовал прилив жалости к этому священнику. Он знал, что такое получить задание из рук королевы Элеаноры, а потом бороться с опасностями, которых становится все больше по мере того, как раскрываются тайны. Он сомневался, что в конце этого испытания Хьюберт Уолтер получит награду.

Он посмотрел епископу в глаза.

— Желаю вам уцелеть среди неверных, ваша светлость.

— Молитесь за меня, Раймон де Базен. А я буду молиться о том, чтобы мечи неверных больше не убивали христиан.

С этими словами Хьюберт Уолтер пошел к выходу.

Три храмовника и самозванец Пайен последовали за ним, не сводя глаз с епископа и его слуг.

Раймон провел ладонью по лбу. Уолтер, самый выдающийся епископ Англии, который должен был вскоре принять сан архиепископа Кентерберийского, отправлялся на Восток с могущественным талисманом ассассинской секты, способным подчинить себе целую армию убийц-невидимок.

Зачем королева Элеанора возвращала этот перстень на Восток? Не затем ли, чтобы натравить ассассинов на похитителей Ричарда? И почему она выбрала в качестве посредника честного, благочестивого Хьюберта Уолтера?

Раймона так и подмывало вернуться в королевские покои и увести свою жену подальше от этой умной жестокой женщины, которая держала судьбы тысяч людей в своих белых морщинистых руках.

Раймон выпил кубок хорошего бургундского вина и, медленно обернувшись, посмотрел в тот угол, где недавно видел Монбэзона с дамой. Как он и ожидал, двоюродного брата там уже не было.

В королевском зале сидел певец — изборожденный шрамами солдат из Пуатье, который перебирал узловатыми пальцами струны арфы и пел хриплым старческим голосом. Слушая его, Раймон вспомнил тот летний день, почти двадцать лет назад, когда отец привез его на юг, ко двору короля Генриха, и он, еще мальчик, увидел, как взяли в плен королеву. И как убили отца его будущей жены.

Интересно, как бы повернулась его жизнь, если бы он не бросился тогда в самую гущу событий и не накрыл рваную рубаху королевы Элеаноры своим маленьким плащом? Он закричал тонким мальчишеским голоском, что стройный солдат на белой лошади — на самом деле переодетая женщина. Он спас ее от мечей отцовских воинов, но положил конец ее отчаянному бегству от армии короля Генриха.