Джил Грегори - Сладкая мука любви

Вот дьявольщина! Он бросился вон из дому, лихорадочно огляделся и заметил за колодцем полянку, поросшую ромашками и колокольчиками. Облегченно вздохнув, он принялся составлять новый букет, а вернее, охапку цветов.

– Что это ты делаешь, Гарретсон? – раздалось за спиной. – Не успел приехать, как уже что-то потерял?

Такер повернулся. Та, которой он собирался сделать предложение, стояла рядом, склонив голову и сложив руки на белом переднике. Она была в желтеньком домашнем платьице, отделанном кружевом, густые черные волосы скромно перехвачены сзади лентой в тон ему. Никогда еще Такеру не доводилось видеть такого воплощения скромности и добронравия, и только бесенята в синих глазах напоминали о своенравном и живом характере этой скромницы. Контраст был так силен, что он едва не выронил цветы и, кажется, даже забыл, как дышать.

– Это верно, я что-то потерял на этом ранчо, – произнес он. – Может, покой?

– А для кого этот букет? Неужто для меня?

– Для кого же еще, Маллой?

– Для Коринны, например. – Эмма прыснула. – Тебе, наверное, понравилось дарить ей цветы. Пару минут назад я видела, как она поднималась наверх, прижимая твой букет к груди. Я и не подозревала, что ты такой донжуан! Еще одно сердце разбито!

– А что скажешь о твоем?

– Мое разбито давно.

В ответ он робко обнял ее.

– Я тут подумал… короче, вчера, за всей этой суетой и разговорами я кое-что забыл.

– Забыл поцеловать меня на прощание?

– Просто постеснялся сделать это при всех, – усмехнулся Такер. – Я не об этом. Я забыл сделать тебе предложение.

Эмма ожидала этого, но все равно задохнулась от счастья. Несколько минут назад, застав Такера ползающим по лужайке, она думала, что это самый счастливый миг в ее жизни – Гарретсон собирает цветы, подумать только! Но оказалось, что от счастья может попросту захватить дух.

– Так вот зачем ты сюда явился? Тогда делай свое предложение и не отвлекайся. Итак…

– Итак, что здесь происходит? – раздалось совсем рядом, и оба от неожиданности шарахнулись друг от друга.

У Маллоя был такой вид, словно, войдя в курятник, он застал там лисицу с цыпленком в зубах.

– Ты совсем обнаглел, Гарретсон! Куда ни пойду, везде натыкаюсь на тебя с моей дочерью в объятиях! И все это видят! Такие манеры оставляют желать много лучшего! Коринна сказала, что ты явился ко мне, так говори скорее зачем, пока я окончательно не рассердился!

Такер ответил не сразу. Для начала он надвинул пониже шляпу, сунул руки за пояс джинсов, выставив большие пальцы (поза, которую Эмма всегда находила вызывающей), и из-под полей медленно оглядел Уина с головы до ног. «Боже мой, – подумала Эмма, – они опять начинают!»

– Вообще-то я хотел повидать вашу дочь… в основном.

– Чему я очень рада, – вставила девушка, поспешно беря Такера под руку. – Должно быть, ты умираешь от жажды после поездки под палящим солнцем. Почему бы нам всем не пройти в гостиную и не выпить вместе лимонаду – так сказать, за круглым столом. Наверняка Маллой и Гарретсоны способны беседовать, как то пристало людям цивилизованным. Во всяком случае, очень на это надеюсь, – со значением сказала она и взглядом предостерегла обе враждующие стороны.

Направляясь в гостиную с лимонадом на подносе, она чувствовала, как бешено колотится сердце и снова поднимается легкая дурнота, к которой девушка понемногу начинала привыкать.

Такер даже не взглянул на предложенный ему стакан лимонада. Он молча отобрал у Эммы поднос, поставил на стол и помог ей сесть с такими предосторожностями, словно она сделана из хрусталя. Уин мрачно наблюдал за этой сценой.

– Итак… – начал Уин, но входная дверь грохнула, и все трое, вздрогнув, повернулись.

В гостиную широким шагом вошел Джед Гарретсон. Уин вскочил, покраснев от гнева.

– Да что же это такое! – вскричал он. – Гарретсоны расхаживают по моему дому, как по своему! Может, мне лучше уйти, чтобы вы оба могли расположиться здесь с большим комфортом?

– Папа, папа, успокойся!

Эмма бросилась между обоими представителями старшего поколения. Из кухни на шум прибежала Коринна со сковородой наготове, и, таким образом, все заинтересованные лица оказались в сборе.

– Папа, если мистер Гарретсон явился с дружеским визитом, лучше поприветствуй его.

– Этого только не хватало!

– Поприветствуй его.

В голосе Эммы, обычно негромком и мелодичном, прозвучала сталь. Уин собрался было петушиться и дальше, но угадал мольбу под командным тоном дочери и сдался.

– Добро пожаловать в «Эхо», Гарретсон, – пробурчал он. – Но дьявол меня забери, он мог бы постучаться, прежде чем войти.

Напряженный момент миновал, и все вернулись в гостиную. Коринна садиться не стала, и чувствовалось, что она не намерена расставаться со сковородой до тех пор, пока обстановка не разрядится. Такер был рад появлению Джеда ничуть не больше, чем Уин. Зная тяжелый характер и вспыльчивость отца, он предвидел разного рода осложнения. Легче было съесть кусок жареного мяса с помощью ложки, чем сделать в его присутствии предложение.

– Зачем ты приехал? – спросил он, отводя Джеда в сторонку.

– Я приехал, чтобы… – начал тот вполголоса, но все тут же с живым интересом повернулись в его сторону, и он поспешил повысить голос почти до крика. – Я приехал, чтобы сказать Маллою пару слов!

Эмма к тому времени уселась на диван, Уин рядом с ней. Когда голос незваного гостя прокатился по гостиной, он обнял дочь за плечо, словно ей грозила опасность.

– Ну, я слушаю, – хмуро сказал он.

– Начнем с того, что моего старшего парнишку ты не убивал. Все это знают, но мне хотелось… хм… словом, сказать это лично. Вообще-то я еще вчера собирался, но твоя дочь так натерпелась… Надеюсь, мисс, вам уже лучше?

– Благодарю вас, мистер Гарретсон, вполне, – ответила Эмма с такой теплой улыбкой, что шляпа выпала у Джеда из рук.

– Вот и славно, – проворчал он, наклоняясь ее поднять и заодно скрыть смущение. Откашлявшись, он снова обратился к Уину: – Так вот, значит… короче говоря… хм… мы с Такером извиняемся за то, что… словом, просим прощения. В общем, это наше извинение… в смысле, мы, того…

– Я тоже прошу прощения за то, что подозревал вас, мистер Маллой, – громко вмешался Такер, чтобы выручить отца.

Наступило молчание. Не так-то просто было Уину преодолеть глубоко укоренившуюся привычку злиться при одном только виде Гарретсонов, но продолжать метать молнии было бы нелепо.

– Извинения приняты, – буркнул он с легчайшей тенью улыбки на губах, которая, однако, доставила Эмме большое облегчение.

– Не так уж трудно быть друг с другом полюбезнее, – не удержалась она.