Эйна Ли - Любовные хроники: Люк Маккензи

— А теперь молчи и не шевелись. Не хотелось бы порезать тебя, Маккензи.

Хани осторожно водила бритвой по щекам Люка, стараясь не встречаться с его красноречивым взглядом.

— Так кого же еще тебе доводилось брить? — спросил Люк, как только Хани опустила бритву в воду, чтобы сполоснуть ее.

— Отца, когда он бывал слишком пьян, чтобы бриться самому, — ответила Хани и, закусив губу, стала скоблить подбородок мужа.

— А кого еще? — спросил Люк, когда жена вытирала его лицо полотенцем.

— В чем дело, Маккензи? — Откинувшись назад, она полюбовалась на свою работу. — Видишь, я справилась отлично и даже ни разу не порезала тебя. — Взяв из рук мужа тазик, Хани повернулась к двери, но Люк ухитрился ухватить ее за руку.

— Не убегай так быстро, сойка, — проговорил он, похлопав по кровати рядом с собой.

Хани уселась и положила руки ему на грудь.

— Кажется, тебе немного лучше, а? — игриво улыбнулась она.

— Да, — ответил Люк, глядя ей прямо в глаза. — Я люблю тебя, сойка.

— Я тоже люблю тебя, Люк. — Она наклонилась и легко поцеловала его.

— Я очень боялся, что после случившегося ты станешь иначе относиться ко мне.

— Не понимаю, о чем ты? — удивилась молодая женщина.

— Знаешь, женщины такие непостоянные.

— У меня такое впечатление, что ты или поговорил с Флинтом, или у тебя по-прежнему жар. — Она положила ладонь ему на лоб. — Да, тебя все еще лихорадит.

— Ох, малышка, подержи руку на лбу подольше. У тебя такая прохладная ладонь. Если только мне удастся встать с этой постели, мы проведем настоящую брачную ночь.

— Так вот о чем ты думал! Неудивительно, что ты горишь огнем! А я-то огорчилась, полагая, что ты болен, — рассмеялась Хани.

При звуке ее смеха сердце Люка забилось быстрее. Он взглянул ей прямо в глаза, а потом перевел взор на ее губы. Хани почувствовала, как тяжело застучала у нее в висках кровь, как задрожали колени.

Схватив жену за руки, Люк потянул ее к себе. Их губы встретились. Хани блаженно закрыла глаза и отдалась во власть сладкой истомы, охватившей все ее существо.

Рука Люка проворно скользнула ей за корсаж и принялась ласкать ее грудь.

— Люк, — отстраняясь от мужа, простонала Хани, — ты еще слишком слаб для этого.

Его темные глаза, не отрываясь, смотрели на нее.

— Как только я поправлюсь, сойка, у нас с тобой будет самая бурная брачная ночь, о которой только можно мечтать. А до того мгновения, черт возьми, я буду все время думать об этом!

Девушка быстро чмокнула его в щеку и поспешила прочь из комнаты с тазиком в руках. Сердце ее бешено колотилось, щеки пылали багровым румянцем. Она улыбалась — мысли о ночи любви бередили ее сознание не меньше Люка.

Когда Хани вернулась в спальню, муж лежал на животе, положив голову на руки.

— У тебя, наверное, вся спина затекла, — проговорила молодая женщина. — Хочешь, я тебе сделаю массаж?

— Мне не надо дважды предлагать, — согласился Люк.

Хани сняла с полки баночку с бальзамом и принялась втирать в напряженные мышцы мужа целебную мазь, стараясь не задевать раны. Она всей кожей чувствовала, как Люк постепенно расслабляется. Растерев мужу спину, Хани постепенно перешла к ногам и, осмотрев рану, с облегчением заключила, что она благополучно затягивается.

— А теперь руки, — скомандовала она.

Люк послушно распластал руки по кровати, и девушка стала ритмично массировать их. Ей так не хотелось останавливаться, так хотелось, чтобы они могли стиснуть друг друга в объятиях и бесконечно заниматься любовью…

Услышав у дома громкие голоса, Хани была вынуждена оставить Люка и вышла навстречу родным. Надувшийся от гордости Джош важно восседал на широких плечах дяди Флинта. Теперь, после бани, Флинт показался девушке совсем другим — более сильным и крепким. Мощные мускулы переливались под тонкой тканью рубашки, когда Флинт опускал племянника на пол. Хани пришла к выводу, что борода старит Флинта — ведь он был на год младше ее мужа. Хани обратила внимание и на то, что у всех трех братьев были одинаковые, широко расставленные сапфировые глаза с длинными густыми ресницами.

— Мама, вот и мы! — закричал Джош. Мальчик подбежал к Хани, и она крепко обняла его.

— Похоже, ты тоже мылся — у тебя еще влажные волосы, — заметила она, отстраняясь от ребенка и оглядывая его с головы до ног.

— Да уж, мы выбрали из его головы всех блох, — подмигнул ей Флинт. Джош расхохотался:

— Ах, мамочка, дядя Флинт шутит, у меня нет блох!

Сердце Хани дрогнуло при виде отцовского выражения в глазах мальчика; когда Люку было весело, он улыбался точно так же.

— Бьюсь об заклад, дядя Флинт, что у вас блохи!

— Думаю, это не мои, а собачьи.

— Не-ет! — схватилась за голову Хани. — Только не это! Надеюсь, Амиго не сидел вместе с вами в ванне?

— Совсем немного, мамочка! Амиго не любит принимать ванну. А можно мне теперь увидеть папу?

— Да, золотко, конечно, можно. Он ждет тебя. Джош схватил Флинта за руку.

— Пойдем, дядя Флинт, пойдем к папе! Тут в дом вошел Клив.

— Я задержался потолковать с шерифом. Кажется, Стоктону никто не будет помогать до тех пор, пока Люк не уедет отсюда. Я сказал Мэтту, что в случае чего он может рассчитывать на меня и Флинта.

— Это замечательно, Клив. Мэтт — очень хороший молодой человек. Люк говорил, что из него получится отличный шериф.

— Не понимаю, что за глупцы избирают это поприще, — проворчал Клив.

Хани была иного мнения, но, не желая спорить, сменила тему разговора.

— Хочешь есть? — предложила она.

— Нет, мы поели в ресторане.

Хани изумленно поглядела на него.

— Но почему?

— Мы не хотели доставлять тебе хлопот, Хани.

— Вы же братья Люка! Как вы могли думать о каких-то хлопотах? Представляешь, насколько хуже станет Люку, когда он узнает о вашем поступке?

Клив ухмыльнулся.

— Мы вовсе не хотели обидеть тебя, так что нечего прожигать меня своими голубыми глазами. Просто мы с Флинтом решили, что у тебя и без нас дел по горло — у тебя семья — муж и сын. Так что к чему тебе еще парочка голодных Маккензи на шею?

Подбоченившись, Хани хмуро проговорила:

— Нет уж, я предпочитаю, чтобы за обеденным столом сидело как можно больше этих самих Маккензи.

Щелкнув каблуками, Клив шутливо отдал ей салют и гаркнул во все горло:

— Слушаюсь, мэм!

Зайдя в спальню к брату, Клив не унимался:

— Послушай-ка, Большой Брат, как это тебе в голову пришло жениться на одной из янки?

— Ты только заметил? — усмехнулся Люк, покосившись на жену. Он сел, и Хани заботливо подложила ему под спину еще одну подушку.

— Перестань суетиться вокруг меня, сойка, я же не инвалид какой-нибудь.