Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

«Милорд, — подумала я, — кажется, я обречена любить тебя, несмотря ни на что».

Пока я так лежала, тайно любуясь им, в мозгу моем проплывали, сменяя друг друга, картины и образы, отражавшие все события, случившиеся со мной с момента моего прибытия в Уолтхэмстоу: первое предчувствие опасности, испытанное мною в розарии, открытие того, что Николаса постоянно держали в состоянии наркотического отупения, наша скромная свадьба и внезапное появление закутанной в плащ женщины на кладбище, появление неизвестной мне особы в нежилых комнатах дома. Эта женщина не попадалась мне на глаза до тех пор, пока мы не обвенчались… Возможно, потому, что до этого момента я не представляла никакой угрозы. Возможно, она пыталась напугать и отвадить меня от дома, но, убедившись, что это не помогло, столкнула с лестницы, надеясь, что уж на этот раз я погибну.

Но кто была эта женщина? Би? Адриенна?.. Саманта? Не было никаких доказательств того, что кто-то, кроме моего мужа, мог столкнуть меня с лестницы.

Я закрыла глаза. Когда я открыла их снова, Николас смотрел на меня.

— Тебе нравится книга? — спросила я тихо.

— Чрезвычайно любопытно.

Он захлопнул ее, не вынимая пальца и заложив им ту страницу, где прервал свое чтение.

— Возможно, ты читала ее. «Экспериментальное исследование свойств опия и его действия на живые существа» Джона Аи. Кажется, он получил за нее премию Харви в 1785 году, во всяком случае, так здесь сказано.

Он постучал пальцем по обложке.

— Я узнал из нее, что требуется очень небольшое количество опиума, чтобы воздействовать на сознание, и что всего после нескольких его доз человек привыкает и впадает в зависимость от него… Тебе известно, что большинство наркоманов, приверженных опиуму, богатые женщины? Я полагаю, что только они и способны позволить себе такую роскошь.

Николас открыл книгу и прочитал вслух:

— Опий часто дают, чтобы притупить боль, вызвать сон, облегчить кашель и… обуздать возбуждение и безумие.

Он снова посмотрел на меня:

— Конечно, далеко не все, кто болезненно зависит от него, женщины.

Попытавшись сесть, я тут же поморщилась от боли и вернулась в прежнее положение.

— Тебе дал эту книгу Тревор?

— Нет.

— А кто?

— Твой друг.

— Доктор Брэббс? Он кивнул.

— Он постоянно приходит проведать тебя.

— И ты позволил ему осматривать меня? Николас усмехнулся.

— Можно сказать, что в отношении твоего здоровья у нас установилось взаимопонимание.

— Надеюсь, это к лучшему, — сказала я — Видеть, как двое самых дорогих мне людей постоянно на ножах, угнетает меня так, что и выразить нельзя.

Я видела, как выражение его лица смягчилось, и он с нежностью посмотрел на меня. Отложив книгу в сторону, Николас поднялся со стула и подошел ко мне.

Неужели я испугалась? Конечно, нет, хотя от его близости я почувствовала себя слабой и беспомощной, как лист, подхваченный ураганным ветром. Голова моя закружилась, и я на мгновение прикрыла глаза.

Сев на кровать рядом со мной, он поднес руку к моему лицу, но не дотронулся до меня. Я, разочарованная, смотрела на его длинные сильные пальцы.

— Тебе лучше? — спросил Николас. — Я собирался приготовить себе выпить. Хочешь ко мне присоединиться ?

— Выпить, сэр?

— Чаю. За все время этого тяжкого испытания я не выпил ни капли спиртного, ни капли шерри.

Я ответила ему улыбкой и сказала, что чашка чаю была бы вполне уместной и доставила мне удовольствие.

Не сказав больше ни слова, он направился к двери, потом заколебался и вернулся ко мне.

— Меня не будет некоторое время. Матильда нездорова, а так как остальные служанки ушли…

— Ушли?

— Да, почти все. После несчастного случая с тобой…

Он повернулся и, не закончив фразы, вышел из комнаты.

Я отдыхала, все еще усталая, все еще страдающая от боли и слегка одурманенная сном и лекарствами. Минуты шли. Я слышала, как часы пробили полчаса, потом час. Дневной свет начал меркнуть.

Наползала темнота, заполняя комнату неясными тенями. Некоторое время я смотрела на свечу на столе напротив, желая зажечь ее. Мне хотелось подняться с постели и сделать это, но мое тело восставало против малейшего усилия, принуждая меня оставаться в постели.

Услышав шум, я подняла голову. В двери стояла Би. При виде ее сутулых плеч, растрепанных волос, засаленного черного платья меня передернуло от отвращения. Из-под подола были видны тупые носы ее грубых башмаков на толстой подошве, и я заметила, что башмаки были запачканы грязью.

Будто читая мои мысли, она сказала:

— Я была на кладбище, ходила отдать долг памяти Джейн.

Она прошествовала к столу со свечой, волоча ноги и шаркая по полу, и зажгла ее. Вспыхнувшее пламя осветило оранжевым ее лицо, и, когда она приблизилась ко мне, я отчетливо видела ее впалые щеки и грубые черты.

Склонившись надо мной, она сказала:

— Ведь это он толкнул вас, верно? Все об этом знают. Поэтому они и разбежались.

Би зловеще улыбнулась.

— У меня есть что показать вам. Хотите взглянуть? Это доказательство правоты моих слов.

Подавшись назад, она указывала на меня скрюченным пальцем.

— Идемте со мной, если можете. Я вам покажу. Вы увидите, что он именно такой монстр, каким я представляю его. Быстро! Пока он не вернулся.

Ее слова оказали на меня странное гипнотическое действие. Каким-то образом я ухитрилась встать с постели и заставить свои непослушные ноги двигаться. По темным холодным коридорам мы добрались до комнаты Кевина. Дрожа, я стояла возле его кроватки и смотрела на спящего ребенка, в то время как Би заковыляла дальше, к двери своей комнаты… Через минуту она вернулась, неся в руке квадратный кусок ткани, в котором я узнала холст.

Я отшатнулась.

— Я уже видела этот отвратительный портрет, — сказала я ей, — и не хочу его видеть снова.

Она высоко подняла холст:

— Это вы захотите увидеть, миледи.

Я ужаснулась, увидев свой портрет, изрезанный, искромсанный на ленты. Я повернулась и выбежала из комнаты.

Торопясь убежать, я запуталась в подоле своего платья, споткнулась, чуть не упала, но чьи-то сильные руки поддержали меня и помогли мне удержаться на ногах. И только тут я поняла, что плачу.

— В чем дело? — спросил Тревор. — Что случилось, Ариэль?

Я подняла на него глаза и увидела своего мужа, выходящего из спальни, а за ним Адриенну. Увидев Би, Николас бросился к ней, издав звук, похожий на рычание, вырвал полотно из ее рук и уставился на него со свирепостью, видеть которую было страшно.

— Ах ты, мерзкая сучка! — прошипел он сквозь зубы. — Во имя Господа, что ты сделала?!