Кэтрин Сатклифф - Одержимое сердце

Через несколько минут после ухода Тревора в комнату впорхнула Адриенна. Прежде чем я упросила ее сесть, она несколько минут металась по комнате, расхаживая туда и сюда. Наконец она опустилась на край стула.

— Вы бледны, как статуя, — сказала я ей.

Ее белые руки теребили ткань платья, а синие глаза были устремлены куда-то через комнату, по-видимому, в окно.

— Сейчас я получила весьма тревожные известия и не знаю, чего теперь ждать. Я получила письмо от леди Грей. Ее муж только что вернулся из Франции…

Слова замерли на устах. Фраза осталась неоконченной. Она снова посмотрела на меня. Но я не могла ответить. Обезболивающее действие лауданума начинало проходить, и я все сильнее теперь ощущала боль в ушибленном теле.

Адриенна поднялась со стула и теперь стояла над моей постелью. Глаза ее смотрели на меня с сочувствием, прохладными руками она приглаживала , мои волосы, отводя их от горячего лба.

— Вы не хотели бы сменить ночную рубашку — спросила она меня. — Я принесла вам свежую.

Я кивнула. Адриенна осторожно сняла с меня рубашку, стараясь не причинять лишнюю боль, и освежила мои руки, шею и плечи прохладной губкой, смоченной в воде. Она принялась вытирать меня, но вдруг прервала свое занятие и провела пальцами по внутренней поверхности моей руки над локтем. Потом сказала:

— Как любопытно!

Я посмотрела на шрам на своей руке, который она рассматривала, и вздрогнула.

— Это похоже на клеймо, — сказала она тихо, будто разговаривала сама с собой.

Вырвав руку, я прижала ее вплотную к боку и попыталась объяснить как можно спокойнее:

— Это всего лишь шрам от давнего ожога.

— Но это похоже на…

— Ожог, — повторила я, досадуя на собственную беспечность.

Схватив чистую ночную рубашку, я попросила:

— Пожалуйста, помогите мне переодеться, прежде чем кто-нибудь войдет.

Адриенна прекратила разговор и выполнила мою просьбу. Разгладив одеяло и подоткнув его, она сказала:

— Матильда горит желанием прислать вам чаю и пирога, если вы не против.

Я с улыбкой поблагодарила ее, но, когда она уже повернулась, чтобы выйти, я спросила:

— А где были вы и Тревор, когда я упала? Лицо Адриенны оставалось невозмутимым, но глаза казались странно холодными.

— Играли в карты, — ответила она. — Мы услышали ваш крик, но, когда прибежали, увидели вас лежащей у подножия лестницы, а над вами склонился Николас.

Она вышла, а я снова опустилась на подушки. Как обычно, Николас снова заронил семена сомнения в мою душу, и, хотя разум настойчиво предупреждал меня не поддаваться им, они так и остались во мне. Кто-то все-таки столкнул меня с этой чертовой лестницы. Если верить в невиновность моего мужа, то я должна считать, что моей смерти желал кто-то другой. Но кто и почему?

Скоро появилась Матильда с чаем и булочками.

— Тилли, — спросила я, — ты знаешь, где были Адриенна и Тревор, когда я упала с лестницы?

Лицо ее посерьезнело — было видно, что мой вопрос вызвал работу мысли, и она передала мне чашку чаю на блюдце, прежде чем ответить.

— Они играли в карты в большом зале, мэм.

— Ты уверена?

— Я была с ними, когда вы закричали.

Я маленькими глотками пила чай, а Тилли сновала по комнате, прибирая и вытирая пыль. Она казалась чем-то сильно расстроенной. Покончив с чаем и отставив чашку, я не утерпела и спросила:

— В чем дело, Тилли?

С заговорщицким видом Матильда посмотрела на дверь и, понизив голос, сказала:

— Его светлость дал мне строжайшее приказание не расстраивать вас, но вы должны это знать. В последние несколько дней служанки от нас уходят одна за другой. Вчера ушла Кейт, сегодня утром Полли.

Глядя на ее шевелящиеся губы, я старалась понять смысл слов. Но они доходили до меня, как слабое эхо, тотчас же рассеивающееся в воздухе, и я не успевала схватить суть. Мысли мои не подчинялись мне и блуждали.

— Несколько странных происшествий последовали одно за другим — сначала ваше падение с лестницы, потом сегодня утром Тревор обнаружил, что в его приемной все оказалось перевернутым вверх дном. Кто-то что-то искал. Все это, все эти тиг… тиг…

— Тигли, — подсказала я.

— Верно. Все они были разбросаны по полу, книги валялись где попало… Я заметила, что у меня из кладовой пропала еда. И Полли… Я знаю, что она всегда была страшно суеверной, так вот она клянется, что видела женщину…

Перед моими глазами все начало расплываться. Я смотрела на чайную чашку и пыталась удержаться в сознании, не уплывать в пучину забвения, где не было ответов на мои вопросы.

Глава 21

Бороться с действием опиума бесполезно, а возможно, у меня не хватало на это духу. Сколько времени прошло, я не могла бы сказать, потому что один час походил на другой. Время было заполнено чьими-то голосами и смутными образами, слишком разрозненными для моего отуманенного сознания, чтобы я могла их понять и оценить.

Мне снилось, что над моей кроватью стоит Би, что лицо ее всего в нескольких дюймах от моего, так близко, что я могла бы сосчитать поры у нее на носу, и я явственно ощущала ее смрадное дыхание.

— Я вас предупреждала, — хрипела она, но, как только я замахнулась на нее, она исчезла, оставив меня метаться в постели и звать на помощь.

Появлялся и исчезал мой муж. Его прохладные руки прикасались к моему лицу, гладили по волосам, он старался успокоить и утешить меня. Каждый раз, когда я открывала глаза, он оказывался рядом. Странно, что в его присутствии на меня нисходил покой, когда мне следовало бы звать на помощь. Потому что, несмотря на его благородную мину, рядом со мной находился мой будущий убийца. И убийца Джейн.

Мое сердце требовало: представь мне хоть какие-нибудь доказательства.

Но их не было, и потому я предпочла верить, надеяться, молить Бога, что заблуждаюсь, что я не права в своих подозрениях, что мы все заблуждались.

На третий день после моего злополучного падения я проснулась и почувствовала, что голова у меня ясная, и увидела Вельзевула на подушке рядом с моей, а муж мой сидел на стуле возле постели и читал книгу. Я задержала дыхание, чтобы он не заметил, что я не сплю, мне хотелось украдкой получше рассмотреть его.

Дневной свет еще не совсем померк: нежный, размытый, как дымка тумана, он струился из окна, и в нем я различала четкие черты милорда. Это напоминало давние времена, когда я любовалась им из своего укромного уголка в таверне, незамеченная им, отмечая ширину его плеч, красоту его благородного лба, его длинные стройные ноги. Будто прошлое вернулось. Он был одет в свободную белую рубашку с широкими рукавами.

Рубашка была заправлена в кожаные бриджи, а бриджи в коричневые сапоги, доходившие до колена. От созерцания этого сильного красивого мужчины сердце мое затрепетало — не от страха, от любви, гордости, желания. В жилах закипела кровь, и отблеск этого огня зажег румянцем мои щеки.