Джудит Мак-Уильямс - Больше, чем страсть

Придя в ярость от этого вмешательства, Дэниеле грубо отшвырнул ее в сторону. Потеряв равновесие, Маргарет споткнулась и упала, сильно ударившись головой о край камина. Россыпь алмазных искр вспыхнула у нее перед глазами, точно огненное колесо фейерверка, но тут же все стало серым и она погрузилась в бесчувственное состояние под истерические крики Друзиллы.

— Знаете, Филипп, я, пожалуй, никогда еще не гнался за кем-нибудь ventre a terre[4]. — С этими словами Люсьен торопливо схватился за край коляски, потому что Филипп на всем скаку сделал поворот. — И если хотите знать мое мнение на сей счет, никогда больше не стану. Вам не приходило в голову, что если вы покалечите лошадей, то никогда ее не догоните?

— Сейчас полнолуние. — Филипп отмахнулся от его опасений. — И если судить по возможностям лошадей, которых этот пройдоха предоставил ей, мы скоро их нагоним.

— А если судить по тому, что сказал конюх в «Пере и голубе», «Птица в руке» — самое подходящее место, где она могла бы остановиться и сменить лошадей. И место это не может быть очень далеко.

Так и оказалось. Когда они еще раз свернули за поворот, показался постоялый двор «Птица в руке».

— Замечательное заведение, — сказал Люсьен, когда Филипп въехал во двор. — Здесь, наверное, целая дюжина экипажей.

Филипп бросил поводья трактирщику, выбежавшему им навстречу. — Свежих лошадей! И учтите, мне нужны хорошие! Требование Филиппа было встречено почтительным поклоном.

Филипп спрыгнул с коляски и вместе с Люсьеном поспешил в дом.

Его нетерпеливый взгляд скользнул по разношерстной публике, собравшейся в общем зале; не обнаружив там Маргарет, Филипп испытал острое разочарование, хотя, по правде говоря, он и не надеялся найти ее здесь. С той суммой, которую она взяла из шкатулки, она могла потребовать отдельное помещение.

— Слушаю, ваша милость! — К ним подошел хозяин, умеющий распознать аристократа по внешнему виду. — Чем могу служить?

— Я пытаюсь догнать свою сестру. — Эту ложь Филипп придумал заранее, — Она путешествует с…

— Со своими родственниками, ясное дело! Колкость, прозвучавшая в голосе трактирщика, удивила Филиппа. Сколько же человек втянула она в свою эскападу?

— Вон там. — Трактирщик ткнул большим пальцем в направлении двери у себя за спиной. — Но я предупреждаю вас: благородные вы господа или нет, а я должен думать о репутации моего заведения. Мне тут ни к чему всякие выходки.

— Почему у меня такое чувство, что с нашим появлением фарс достигнет своей высшей точки? — сказал Люсьен, когда хозяин вразвалку отошел от них.

— Он достигнет высшей точки, когда я обнаружу, что она уехала с Дэниелсом.

И, сняв перчатки, Филипп двинулся к двери в отдельную комнату.

— Филипп, я решительно запрещаю вам его убивать! — И Люсьен поспешил следом.

— Я не собираюсь его убивать! Я только изобью его до потери сознания.

— Лучше позвольте ему избить вас, — сказал Люсьен, пытаясь умерить пыл расходившегося Филиппа. — Женщины всегда берут сторону побежденного героя.

Филипп только фыркнул. Плевать ему, как обычно поступают женщины. Его интересует только Маргарет. Он хочет, чтобы она вернулась домой с ним. Он рывком распахнул дверь в комнату, так что она громко стукнулась о стену.

— Ну, знаете, старина, — Люсьен огорченно прищелкнул языком, — это ведь дурной тон.

Филипп пропустил это замечание мимо ушей. Его взгляд был прикован к белокурой женщине, со страхом взирающей на него из объятий Дэниелса. Это не Маргарет.

Радость, охватившая его, точно освежающим потоком смыла все страхи и дала ему возможность впервые с тех пор, как он пустился в эту безумную погоню, трезво оценить ситуацию.

Это дочка Мейнуаринга, с этим Дэниелсом. Само собой, он, Филипп, проделал всю эту дорогу в погоне не за ней.

Впрочем, нет. Трактирщик в «Пере и голубе» точно описал Маргарет, Она должна быть с ними, но где же она?

И словно в ответ на свой безмолвный вопрос он услышал тихий стон, донесшийся откуда-то слева. Он повернулся и увидел Маргарет, лежащую на простом деревянном диване, стоящем у стены. Лицо у нее было цвета хорошо выбеленного полотна, и цвет этот еще больше подчеркивал отвратительный синяк на левом виске.

— Что, черт побери, здесь происходит? — Резкий и язвительный голос Филиппа словно вдохнул жизнь в находящихся в комнате людей.

Дэниеле немедленно пустился в самооправдательный монолог, прерываемый всхлипываниями Друзиллы.

Не обращая внимания на них обоих, Филипп устремил взгляд на бледное лицо Маргарет. Тремя широкими шагами он пересек разделяющее их пространство и осторожно провел пальцем по ее бесцветной коже; определив величину шишки, он шумно вздохнул.

— Какой ужасный! — Люсьен смотрел на синяк из-за плеча Филиппа. — Должно быть, чертовски больно.

— Сейчас здесь будет еще кое-кому больно! — И, повернувшись к Дэниелсу, Филипп сосредоточил внимание на нем.

~ — Это не я ударил ее, — проблеял Дэниеле, без труда разгадавший намерения Филиппа.

— Он не трогал ее, это правда, лорд Чедвик, — сказала Дру-зилла. — Кузина Маргарет упала и ударилась головой о камин.

— Я вполне разделяю с вами желание взгреть некую особу, старина. — Люсьен схватил Филиппа за руку. — Но я не понимаю, как вы поможете леди Чедвик, если разобьете нос Дэниелсу? И чем вы разрешите сложившуюся ситуацию, если устроите сцену на потеху местным жителям?

Прежде чем Филипп успел возразить Люсьену, что если от разбитого носа Дэниелса Маргарет и не полегчает, то сам он отведет при этом душу, Маргарет застонала и он быстро повернулся к ней. Схватив жену за руку, он заметил, что веки ее затрепетали и темно-золотые ресницы задрожали на бледных щеках.

Маргарет чувствовала, как тепло и сила, исходящие от его руки, разливаются по ее холодной коже, призывая прийти в себя. Она пыталась побороть какие-то серые клочья, затуманивающие ее сознание. С огромным усилием она открыла глаза, вздрогнув от резкой боли, пронзившей голову, когда в глаза ей ударил свет.

— Филипп. — Она с трудом узнала лицо склонившегося к ней человека. Но он был какой-то другой. Его смуглая кожа прорезана морщинами, а в сверкающих глазах, казалось, отражаются какие-то сильные чувства. Скорее всего гнев. Поняв это, она разом пришла в себя.

— Маргарет! — Его резкий голос болезненно отозвался у нее в голове. — Вы поранились?

— Голова болит, — прошептала она.

— Что же здесь удивительного, миледи? — заметил Люсьен. — У вас ужасная шишка на виске.

Маргарет изо всех сил пыталась рассмотреть того, кто наклонялся над плечом Филиппа. Это его друг; она все-таки узнала его, хотя никак не могла вспомнить, как его зовут. «Но почему он здесь? — раздраженно подумала она. — Для постоялого двора в такой глухомани здесь явно собралось слишком много светской публики».