Шерри Томас - Ночные откровения

– Те немногие, кто поднимается на скалы и в молчании окидывает взглядом панораму острова, открывают для себя интереснейшую и красивейшую поэму, в которой нет ни одного неверного слова, – мурлыкал мужчина, приоткрывая большим пальцем нежные губы.

От вырвавшегося из уст жены нетерпеливого стона у Вира перехватило дыхание.

– Но ты во сто крат прекраснее, чем Капри, – пылко и мечтательно прошептал он.

Элиссанда сжала любимого в неистовом объятии, одаривая страстным поцелуем. С этого мгновения Капри был забыт, а губы, руки и помыслы любовников всецело принадлежали друг другу.

* * * * *

– О чем ты думаешь? – спросил Вир, поворачиваясь на бок и подпирая голову ладонью.

Он не видел во мраке жену, только чувствовал тепло ее кожи и ритмичное дыхание.

Легкие пальчики пробежали по шрамам на мощном теле.

– О том, что, во-первых, читая путеводители в течение стольких лет, я и представить не могла, каким средством обольщения они могут служить. Во-вторых, о том, что это, пожалуй, впервые, когда ни один из нас не спит после близости.

Вир притворно всхрапнул, вызвав у супруги смешок.

– Ну, если ты не очень сонная, мне бы хотелось рассказать тебе кое-что.

Самое время.

– Я ни капельки не сонная.

– Эта история местами не очень веселая, – попытался предостеречь Вир.

– Так чаще всего и бывает. А иначе это не история, а хвалебная песнь.

Истинная правда. И маркиз поведал Элиссанде обо всех событиях, приведших его к двойной жизни, начиная с той ночи, когда умер отец. Вир чувствовал, как, несмотря на предупреждение, тревожно напряглось тело жены. Ее пальчики крепко вцепились в его руку. Но она слушала тихо и внимательно, затаенно и прерывисто дыша.

– И, возможно, моя жизнь так бы и катилась по этой проторенной дорожке – не повстречайся я с тобой. Твое появление на моем пути все переменило. Чем больше я узнавал тебя, тем чаще задавался вопросом: действительно ли вещи, которые я считал постоянными, столь неизменны – или они только кажутся таковыми, потому что я страшусь перемен?

По мере того, как рассказ удалялся от трагичных событий, тело Элиссанды потихоньку расслаблялось. Под рукой Вира плечо жены больше не казалось окаменевшим.

– Два дня назад я признался во всем Фредди. Этот разговор было ужасно трудно начать, но после я ощутил себя настолько легко и свободно, как давно уже не чувствовал. И за это следует благодарить тебя.

– Замечательно, что вы с лордом Фредериком поговорили по душам, но в чем моя заслуга? – искренне удивилась Элиссанда. 

– Помнишь свои слова о Дугласе: «Я не позволяла отнять хоть кусочек моей души, даже когда он был жив, и не позволю уничтожать меня из могилы»? Они поразили меня. До той минуты я и не понимал, что позволил отцу отнять часть собственной души. И пока не осознавал своей ущербности, не мог собрать себя воедино.

Вира переполняла благодарность. Но то, что Элиссанда даже не подозревала о переменах в его душе, причиной которых стала, лишний раз доказывает, в какого скрытного человека он превратился.

– Очень рада, что оказалась полезной, – довольно и вместе с тем смущенно пробормотала Элиссанда. – Но я вряд ли достойна твоих похвал. Ты же видел: мне снова снился кошмар. Я ни для кого не могу служить достойным примером силы духа.

– Ты пример для меня, – заверил муж. – И разве я плохо вооружился против твоих дурных снов?

– Да, как раз собиралась спросить! Откуда ты знаешь, да еще наизусть, мою любимую книгу?

– Поинтересовался у твоей матери, не помнит ли она, какие книги про Капри тебе нравились. Миссис Дуглас процитировала отрывок из твоей любимой, но запамятовала название. Так что пришлось потрудиться.

Маркиз заказал в семи книжных лавках все различные путеводители, в которых говорилось об Италии. Книги доставили в гостиницу, и по возвращении из театра Вир ночь напролет штудировал каждую страничку с упоминанием о Капри, пока не наткнулся на знакомые фразы.

– Я намеревался читать тебе книгу, пока ты не уснешь, если вдруг снова увидишь кошмар. Но потом сообразил, что для чтения потребуется свет, и заучил рассказ наизусть по дороге в Девон.

– Это… это ужасно мило, – скрипнув кроватью, Элиссанда придвинулась ближе и поцеловала мужа в губы.

– К сожалению, я помню дальше всего лишь два абзаца. Знай я, что путеводители обладают таким эротическим воздействием, вызубрил бы текст от корки до корки.

– О, кто бы сомневался! – хихикнула жена.

Маркиз зарылся пальцами в ее прохладные волосы.

– Если хочешь, я выучу – даже если мне навсегда будет запрещено соблазнять тебя историями о Капри.

Элиссанда прислонилась щекой к его щеке – обычный жест, но Вира затопила невероятная признательность.

– Подходящий ли сейчас момент извиниться за то, что я вел себя на развалинах, как набитый дурак?

С того самого дня его не переставали мучить угрызения совести.

Элиссанда немного отодвинулась, чтобы заглянуть мужу в глаза.

– Только если сейчас подходящее время для моих извинений за то, что принудила тебя жениться.

– Значит, я прощен?

– Уже давно, – уверила жена.

Раньше Вир полагал, что простить – означает оставить обиду безнаказанной. Теперь он наконец-то понял: прощение относится не к прошлому, а к грядущему.

 – А я? Я прощена? – с ноткой тревоги в голосе спросила Элиссанда.

– Да, – ответил Вир, вложив в короткое слово все свое сердце.

Прерывистый выдох выдал ее облегчение.

– Теперь мы можем двигаться дальше.

Теперь можно обратиться к будущему.

Глава 22

– А что означает «Pedicabo ego vos et irrumabo»? – поинтересовалась Элиссанда, поднимаясь по крутой тропинке, ведущей на вершину холма.

Рассвет был ясным и солнечным. Открывшийся великолепный вид на первозданные утесы и бурное море пленял с первого взгляда.

После завтрака супруги наняли экипаж и отправились в Комб-Мартин, ближайшее к Скалам Висельника селение, а уже оттуда пошли пешком по дорожке между зеленеющих пустошей, где пощипывали травку белошерстые козы.

Маркиз как раз отпивал глоток воды из захваченной в дорогу фляги. При этом вопросе он поперхнулся точно так же, как его младший брат в тот вечер, когда прозвучавшая фраза была выдана за девиз семейства абингдонских Эджертонов. Элиссанде пришлось хорошенечко стукнуть мужа по спине, чтобы тот смог вдохнуть.

– Бог мой, ты еще помнишь это? – одновременно отфыркивался и хохотал Вир.

– Ну, конечно. Только это вовсе не фамильный девиз, правда?