Бренда Джойс - Соперник

– Да! – сказала она, просияв от радости. – Да, я приду, Лайонел!

Гаррик понял, что находится в Стэнхоуп-Холле. Он долго разглядывал потолок своей спальни. Боже всемогущий! Похоже, он уже в состоянии приподняться. Боль была хоть и постоянной, но уже не такой сильной, как прежде. Благодарение Всевышнему, худшее уже позади.

– Что ты делаешь? – испуганно воскликнула появившаяся в дверях спальни графиня.

Гаррик и не подозревал, что ему будет так трудно сесть. Весь в поту, он обессиленно повалился на подушки, издав короткий стон.

– Мама! – едва слышно позвал он.

Она бросилась к его постели.

– Надо было позвать прислугу, – прошептала она, глотая слезы.

– Не плачь, прошу тебя, – проговорил Гаррик. – Мне уже гораздо лучше. Я, правда, плохо помню, что со мной было. Ах нет! Теперь вспоминаю… Лайонел, доктор, а потом приехала ты…

Она присела на край кровати и взяла в ладони его правую руку. Левая рука была на перевязи, весь торс забинтован…

– Да, мы с отцом сразу приехали в Кэдмон-Крэг, – кивнула графиня, любящими глазами глядя на сына. – Гаррик, я каждый день благодарю Всевышнего за то, что он не дал тебе умереть! Эшберн хотел убить тебя и почти добился своего, как мне рассказывали…

– Оливия! – неожиданно громко произнес Гаррик.

Мысль о ней молнией вспыхнула в его воспаленном мозгу! Где она? Что с ней? Надо ей помочь! Он попытался снова привстать, но острая боль тут же пронзила все его тело.

Схватившись за раненый бок, он вскрикнул от боли и тяжело перевел дыхание. На лбу его выступила испарина.

– Что ты делаешь? – воскликнула графиня. – Тебе нельзя вставать! Доктор велел держать тебя в постели не меньше двух недель, иначе рана снова откроется!

– Оливия! – простонал он. – Что с ней?

– Гаррик, тебе нельзя вставать! А с леди Эшберн, я уверена, все в порядке. С какой стати должно быть иначе? Она не первая женщина, которая…

Графиня осеклась, не считая нужным договаривать начатую фразу.

– Которая что?.. – спросил Гаррик.

– Которую застигли с любовником, – нехотя договорила графиня.

Все так, но у других женщин не такие жестокие мужья, как Арлен! Гаррик снова почувствовал слабость и усталость. Он не мог даже встать, не говоря уже о том, чтобы верхом отправиться в Эшбернэм. А ведь Оливия наверняка в опасности. Если с ней что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит!

– Где она? Где ее дочь? – спросил он, мучаясь от собственной беспомощности.

– Полагаю, обе они в Эшбернэме, – отозвалась Элеонора.

– Тебе уже лучше, как я погляжу, – раздался с порога знакомый веселый голос.

Гаррик повернул голову и увидел на пороге Лайонела, одетого в синий бархатный камзол и золотистые панталоны.

– Я так рад, что ты выздоравливаешь, – сказал он, входя в спальню и широко улыбаясь.

Гаррик молча смотрел на него, припоминая все подробности того ужасного утра, когда состоялась дуэль с Арленом. Он вспомнил, что Лайонел неожиданно явился вслед за ним и Оливией в Корнуолл и стал свидетелем их любовной связи.

– Ты даже не хочешь поздороваться со мной? – с шутливой укоризной произнес Лайонел и тут же обратился к Элеоноре, по-сыновьи целуя ее в щеку: – Доброе утро, мамочка! Должен сказать, вчерашний ужин был превосходным!

Гаррик был раздосадован тем, что Лайонел явился как раз в тот момент, когда они с матерью говорили об Оливии, и не скрывал досады.

– Спасибо, дорогой! – рассеянно поблагодарила Лайонела Элеонора.

– Сегодня утром ты прекрасно выглядишь, мамочка, – продолжал рассыпать комплименты Лайонел. – Похоже, крепкий ночной сон вернул тебе свежесть и хорошее настроение.

Сам он явно пребывал в превосходном расположении духа.

– Я смотрю, ты и сам в отличном настроении, – хмыкнул Гаррик, с неприязнью глядя на Лайонела. – Полагаю, должно быть наоборот.

– Почему? – нахмурился Лайонел.

– Потому что я не собираюсь отдавать концы.

– Но я только рад твоему выздоровлению, Гаррик! – возмутился Лайонел. – Разве я не доказал тебе свою преданность? Я был твоим секундантом на дуэли. Я заботился о тебе почти все время, пока не приехал доктор. Боже праведный, что еще я мог для тебя сделать?

У Гаррика сами собой сжались кулаки, щеки побагровели от гнева.

– Дорогой, не надо, – прошептала ему Элеонора, нежно гладя младшего сына по щеке. – Ты еще очень болен. Прошу тебя, успокойся! Волнение лишь замедлит твое выздоровление.

Потом она повернулась к Лайонелу и проговорила тоном, не допускавшим возражений:

– Я не хочу, чтобы вы сейчас выясняли отношения!

– Мама, конечно же, права, – тотчас улыбнулся Лайонел. – Не стоит нам сейчас ссориться. – И неожиданно добавил: – Графиня находится в Эшбернэме.

Гаррик затаил дыхание.

– Это всем известно, – снова улыбнулся Лайонел.

Гаррику нестерпимо хотелось спросить, с ней ли Анна, но он сдержался и только во все глаза смотрел на Лайонела.

– Знаешь, у меня есть отличная идея, – сказал тот. – Почему бы мне не навестить ее от твоего имени? Буду счастлив послужить твоим посыльным, Гаррик.

Его улыбка теперь напоминала хищный оскал волчьих зубов, и в Гаррике снова заговорила бешеная ненависть.

– Мне не нужен посыльный, – сквозь зубы процедил он.

– Ну, тогда я по крайней мере сообщу ей, что ты уже выздоравливаешь и твоя жизнь вне опасности, – бодро отозвался Лайонел, направляясь к выходу. У самых дверей он остановился и многозначительно прибавил: – Она ведь так волнуется за тебя!

С этими словами он коротко поклонился и вышел.

В комнате воцарилось тягостное молчание.

Гаррик представил себе, как Лайонел явится в Эшбернэм, в то время как он, Гаррик, прикован к постели в Стэнхоуп-Холле. Черт побери!

– Гаррик, прошу тебя, не надо так расстраиваться, – мягко сказала Элеонора, встревоженно глядя на бледное, покрытое испариной лицо сына.

– Оливия во власти жестокосердного тирана, а я ничего не могу сделать! – вырвалось у него.

– Но ведь графиня – жена этого, как ты говоришь, жестокосердного тирана! – возразила мать.

Гаррик бессильно откинулся на подушки. Его душила ярость, мучила усилившаяся боль в боку.

– Для всех нас сейчас гораздо важнее то, что ты жив и потихоньку выздоравливаешь, – заставила себя улыбнуться графиня.

Это и впрямь важно, потому что, только оправившись от ран, он сможет защитить Оливию и выяснить наконец всю правду о Лайонеле.

– Интуиция подсказывает мне, что он самозванец, – тихо сказал он матери.

– Что? – побледнела Элеонора.

Схватив мать за руку, Гаррик лихорадочным, срывающимся шепотом произнес:

– Мама, он очень похож на тебя и на отца, он очень много знает о нашей семье, но неужели ты, как мать, не чувствуешь, что это не Лайонел?