Патриция Гэфни - Роковое сходство

Вытащив руку из кармана куртки, он потянулся к шелковой розочке, украшавшей пеньюар у нее на груди. Лицо Анны дрогнуло, но она не отшатнулась. Броуди начал осторожно перебирать пальцами тонкие лепестки, а потом с силой стиснул их в кулаке. Губы у нее раскрылись от неожиданности, но она не вскрикнула. Господи, как хорошо он помнил ее рот! Втянув воздух сквозь зубы, Броуди хриплым шепотом проговорил:

– Иди спать, Энни.

Она не шелохнулась, и он неимоверным усилием заставил себя отступить на шаг.

– Уходи. Сейчас же!

Кровь снова прихлынула к лицу Анны обжигающей волной стыда. Она бросила на него страдальческий взгляд, проскользнула мимо и выбежала из комнаты.

Несколько долгих минут Броуди стоял неподвижно, тупо глядя на то место, где она только что стояла, и спрашивая себя, что он натворил.

Но вот в холле зазвучали легкие торопливые шаги. Броуди повернулся кругом. Да, вот оно – истинно верное завершение, все его прежнее поведение было глупейшей ошибкой. Он не должен был ее прогонять. А вот теперь…

В библиотеку вошла Дженни, и одного взгляда на ее лицо оказалось довольно, чтобы подтвердить давно уже мучившее его подозрение, которое ему очень хотелось считать ошибочным и недостойным ее. Ее и Ника.

Напряженная, взвинченная, она остановилась на пороге и неуверенно обвела глазами комнату, но, заметив его в полутьме, сразу поспешила к нему. Волосы у нее были растрепаны, одевалась она явно впопыхах; Броуди подумал, что она, должно быть, уже легла, но снова встала. Когда она заговорила, речь ее полились беспорядочным потоком, нетерпеливая и бессвязная:

– Нам надо поговорить. Я так больше не могу. Я не хочу ждать…

Броуди отступил на шаг, но Дженни проворно схватила его за руку и сжала ее в своих ладонях.

– Знаю, знаю, я обещала подождать, но это слишком тяжело. Прошу тебя. Ник, не прогоняй меня.

– Дженни…

– У меня больше нет сил терпеть. Жить в этом доме рядом с тобой, видеть тебя каждый день… О боже! Иногда мне кажется, что я взорвусь, если не дотронусь до тебя!

По лицу у нее потекли слезы, пальцы еще крепче стиснули его руку, голос перешел в сдавленный, срывающийся шепот:

– За что ты меня мучаешь? Я же знаю: ты все еще меня хочешь! Зачем ты притворяешься, что это не так?

Прикрыв глаза, Броуди покачал головой. Ему было жаль ее.

– Не надо, Дженни. Нет, послушай, не надо, это не…

– Ну пожалуйста!

Она обвила руками его шею, страстно прижалась к нему всем телом, притянула его голову и поцеловала.

Броуди машинально подчинялся ей. Безнадежная тяжесть сдавила ему сердце. Понимая, что объяснения не избежать, он положил руки ей на плечи, немного отстранился, чтобы заговорить, и увидел в дверях Анну.

Она сделала шаг вперед, потом второй. Ее глаза казались огромными и слепыми от боли. «Беги, Энни, беги!» – безмолвно и отчаянно воззвал к ней Броуди, но она, конечно же, не услышала. Его тело как будто оледенело. Дженни наконец тоже заметила, что что-то не так, и оглянулась. Увидев кузину, она разрыдалась еще сильнее;

– Что смотришь? – истерически закричала она Анне. – Он мой! Он всегда был моим! Ты не посмеешь отнять его у меня, он меня любит! Пусть говорит, что хочет, но он любит меня!

Увидев, что Броуди отошел от Дженни и двинулся к ней, Анна вскинула вперед обе руки, словно защищаясь. Прочитав жалость в его глазах, она преодолела судорогу, перехватившую горло, и прошептала:

– Скажи ей.

Потом повернулась и бросилась бежать. Пальцы Дженни вцепились ему в плечи, словно когти, она всем телом преградила ему путь к дверям.

– Нет! – рыдала Дженни, цепляясь за него. – Не ходи за ней, останься!

Она все говорила и говорила, но Броуди больше не слушал: мысленно он следовал за удаляющимся звуком шагов и наконец различил приглушенный стук хлопнувшей на втором этаже двери. Силы покинули его.

Минуту спустя он заметил, что Дженни перестала говорить, а подняв глаза, увидел, что она смотрит на него так, будто видит впервые: «Скажи ей», – прозвучал голос у него в мозгу. Нет, он не мог так поступить. Сказать Дженни правду – значит подвергнуть опасности Анну. Он обязан ее защитить. Пусть даже ценой страдания, которое придется причинить ее кузине.

– Дженни…

Смягчить такой удар невозможно.

– Мне очень жаль, что приходится так поступать с тобой. Клянусь тебе, я не хотел, и, видит бог, ты этого не заслуживаешь. Виноват только я один.

Она упрямо качала головой, не желая слушать. «Будь ты проклят, Ник!» – подумал Броуди.

– Забудь, что между нами было, теперь все изменилось. Надо положить этому конец. Постарайся…

– Нет!

– Послушай меня. Я женат, Анна моя…

– Лжец! Ты говорил, что это ничего не значит, ты же обещал, что мы по-прежнему будем вместе!

«Чтоб тебе гореть в аду веки вечные», – мысленно пожелал брату Джон.

– Мне очень жаль, но это больше не может продолжаться. Мы…

– Почему? Что изменилось? Объясни мне, почему?

Броуди испустил тяжелый долгий вздох и сказал ей правду:

– Дженни, милая, я полюбил свою жену. Она всем телом отшатнулась от него назад, словно он ее ударил. Хуже и придумать ничего было нельзя.

– О господи, Дженни…

Он потянулся за ней, но она отпрянула и кинулась к дверям.

– Подожди, прошу тебя! – крикнул Броуди ей вслед.

– Убирайся к дьяволу! – бросила она через плечо.

Лицо Дженни было искажено болью. Она подхватила юбки и убежала. Броуди слышал, как она пересекла холл и поднялась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Во всем доме вновь наступила тишина. Он долго стоял в темном коридоре, прислушиваясь к молчанию, потом поднялся наверх, к Анне.

Ее дверь была заперта, и она не пожелала ответить, когда он заговорил с ней. Броуди отошел от двери в коридоре и прошел через свою комнату в их общую гардеробную.

– Энни, пожалуйста, впусти меня, – попросил он сквозь дверь гардеробной, тоже запертую.

Молчание. Он не знал, на что решиться. Можно стоять тут всю ночь и говорить с ней через дверь. А можно поступить по-другому: дождаться, пока она сама не будет готова с ним заговорить. Это было нелегко, все его существо восставало против этого, но он в конце концов перестал стучать, перестал звать ее и вернулся к себе в спальню.

* * *

Анна знала, что он ушел: последние пять минут она напряженно прислушивалась ко всему, что происходило за дверью. Ей давно уже не приходилось плакать, но теперь она спрятала лицо в подушку, и первое рыдание разорвало ей грудь – такое мучительно глубокое, что она сама испугалась. Увы, чем более отчаянные усилия она прилагала, чтобы успокоиться, тем горше становились слезы. Анна закусила зубами подушку и перестала сдерживаться.