Сьюзен Виггз - Огненный рай

— Не хочешь ли состязаться со мной, Маркхэм? Можем заключить пари.

Эштон передал ребенка Бетани и направился к Дориану. Рядом они представляли собой разительный контраст: Дориан в великолепной офицерской форме, искусно причесанном парике, вместо лица красивая неподвижная маска, — и Эштон, в простом костюме, делавшем его немного простоватым, не обращающий внимания на весенний бриз, который перебирал пряди его небрежной прически, не выражающий никакой притворной любезности.

— На что пари? — осведомился Эштон.

— Поскольку у тебя нет денег, можно назначить такой штраф: если проиграешь, то оставишь в покое Бетани и мальчика. Навсегда. Согласен?

Среди слушавших поднялся ропот. Бетани прижала пальцы к губам, сдерживая острое желание умолять Эштона не принимать такое хладнокровное и опасное предложение.

— А если я одержу верх?

— Называй свои условия, Маркхэм.

— Отдашь мне ту лошадь, какую захочу.

— Лошади не мои. Я не могу их раздавать, ведь они принадлежат твоему сыну.

— Но не Корсар. Бетани рассказала, что ты распорядился оставить его для себя.

Офицер резко вскинул голову, бросив взгляд на прекрасного гнедого жеребца по имени Бландербас, бившего копытом землю и гордо выгибавшего шею. Дориан улыбнулся, и Бетани поняла, о чем он подумал — четырехлетний жеребец был новым чемпионом острова Эквиднек.

— Договорились, — сказал Дориан. — Ты уже решил, какую возьмешь лошадь?

— Корсара.

Бетани вскочила на ноги и бросилась к мужу.

— Корсару больше десяти лет, ему не по силам победить.

— Ты сомневаешься только в лошади или во мне тоже? — коротко засмеялся Эштон. — Если проиграю, получишь то, чего давно желаешь.

— Эштон, — понизила она голос, — ты обязан воспитывать Генри. — «Боже мой, несмотря ни на что, я совсем не хочу, чтобы ты исчезал из моей жизни!»

Толпа зашумела, а Эштон, швырнув пиджак на траву, подошел к Корсару, погладил его мускулистую шею и что-то ласково проговорил на ухо; конь тихо заржал — узы дружбы между жеребцом и хозяином не ослабли.

На стартовой линии Корсар стоял спокойно, в то время как Бландербас бил копытом землю, натягивая узду. Бетани отправилась через луг к финишу. Один из офицеров дал старт, выстрелив из пистолета.

Лошади помчались, а всадники прижались к ним, склонившись над их крепкими шеями. Бетани казалось, что она видит, как шевелятся губы Эштона, и ей представлялось, как он шепчет ласковые слова своему любимцу. Соперники скакали на одной линии, морда к морде, даже уши на одном уровне. Все наблюдали затаив дыхание.

Но вот гнедой чуть выдвинулся вперед, а затем опередил черного жеребца на целую голову. Бетани отвернулась, не желая видеть поражение Эштона и великолепного Корсара.

Услышав удивленные возгласы толпы, она резко обернулась: в этом состязании нельзя было недооценивать состояние двух сердец — Эштона и Корсара. Несколько лет назад муж ей это объяснил: скачки причиняют лошади боль, но Корсар обладал способностью преодолевать ее, не замедляя бега, — он готов к победе, даже если это приносит ему страдания. В одно мгновение лошадь и всадник слились в единое целое и помчались вперед с неземной скоростью. Отвергая природу и логику, копыта Корсара, казалось, отрывались от земли, длинное сильное тело коня с искусным всадником рванулось вперед и у самой финишной черты, демонстрируя грацию мифического животного, опередило гнедого.

Приветствия толпы были очень сдержанными. Генри радостно хлопал в ладоши, смех Бетани смешался с одобрительными криками Джастиса.

— Это волшебный конь, — заметил конюх, отводя взмыленного коня в сторону, чтобы тот остыл.

Бетани Уинслоу Маркхэм, поразившая гостей тем, что поставила свои чувства к мужу выше лоялистских принципов, словно девчонка, бросилась бегом через зеленую поляну и в одно мгновение оказалась в его объятиях. Они стояли рядом с черным жеребцом, ставшим навсегда легендой.

Освещенный июньским солнцем, в окружении шелестящей морской травы, шума волн и крика чаек, летающих над морем и пенистыми волнами в поисках добычи, в убежище среди скал сидел Эштон, в своем любимом, начиная с детства, месте, а сейчас к тому же и безопасном — английский патруль, регулярно объезжающий остров, пока не обнаружил это укрытие.

Он готовил коммюнике на французском языке, которое сделает ненужными услуги подставной фирмы «Ортале и Си». С заключением союза с Францией Эштону не нужно будет тайно доставлять патриотам взрывчатку Лавуазье: ранее французы не могли открыто помогать американцам, поэтому была создана эта мифическая компания.

Ему будет скучно без своего нового французского друга, розовощекого Ламораля, оформлявшего заявки на взрывчатку с беспечностью пекаря, принимавшего заказы на хлеб.

В настоящее время еще один план занимал мысли Эштона: два месяца назад выиграв Корсара, он решил доставать и подготавливать лошадей для Континентальной кавалерии. «Это совершенно невозможно, — твердили тогда члены комитета, — настоящее самоубийство: преступная деятельность прямо под носом у «красных мундиров» — воровать их лошадей, тренировать необъезженных фермерских коней, а затем всех их переправлять в Провиденс, занятый повстанцами».

Эштон работал на ферме «Миддлтаун», принадлежащей Гейлорду Парсону, такой заброшенной, что даже англичане не стали ее занимать. Позади фермы, в наскоро сооруженном загоне, уже паслись первые четыре лошади: одна — спокойная, фермерская; вторая — гнедой полукровка с длинными упрямыми ушами; третья — небольшая и покладистая, уважавшая русский чертополох. Самые же большие надежды возлагались на четвертого коня, добытого с большим риском — Эштон украл его прямо со двора здания суда. Всей этой разношерстной и разномастной компанией командовал Корсар.

У Эштона от волнения перехватило горло, когда припомнилось, как Бетани бросилась к нему в объятия после скачек. Ее податливое тело и согретые солнцем волосы вызвали у него такое сильное желание, что перехватило дыхание. Это стало мгновением исцеления, пробившим брешь в стене отчуждения. Но затем, как бы по взаимному согласию, они отстранились друг от друга, и реальность мгновенно заполнила образовавшуюся было брешь. Подошел ее страж, настроение у Бетани упало, и с тех пор он не видел своей жены.

Вдруг Эштон замер, разглядев знакомую фигурку на выступе над обрывом — грациозно сидя на серовато-коричневой кобыле, Бетани направила ее вниз по узкой тропинке. Послеобеденное солнце, просвечивая насквозь ее волосы, золотило светлые пряди. У него стало горько на душе.