Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

Человек, который запирал ворота за моей спиной, был одет в длинную, до колен, свободную накидку дворцового управляющего. Возле него стоял мальчик с факелом, разглядывая меня с откровенным любопытством. Свет факела блеснул на золотых браслетах, украшающих руки управляющего, когда тот обернулся ко мне и поприветствовал кивком головы. Он не представился. «Да и зачем? — подумала я, следуя за ним и его рабом. — Я ведь никто, крестьянка, присланная для работы на кухне или в прачечной за юбку и спальный тюфяк, которой предстоит со временем кануть в небытие».

Мне было плохо видно, где мы идем, но я догадывалась. Слева росли деревья и кусты, там находился бассейн с лилиями и лотосом, а справа, когда я ступила на знакомую дорожку, показалась кирпичная стена с лестницей, которая вела на крышу покоев царицы. Мы вступили в узкий проход между двумя высокими стенами, и здесь мне вдруг стало душно, ибо стена слева уходила куда-то вдаль, огибая все помещения гарема, а стена справа скрывала здания дворца. Судорожно глотая ртом воздух, зная, что меня душат мои воспоминания и более ничего, я твердым шагом двигалась за пляшущим огоньком факела.

Гарем представлял собой четыре огромных квадратных здания с узкими проходами между ними. Перед каждым зданием располагался просторный двор, в центре которого находилась лужайка с фонтаном; по периметру двора двумя ярусами тянулись крохотные помещения, в которых жили наложницы. В дальнем конце двора стоял дом, куда помещали царских детей. Мы уже прошли первое здание — тихое, молчаливое и строго охраняемое; в нем жили царицы. Второе и третье предназначались для простых наложниц. Управляющий остановился перед вторым и вошел внутрь. Я задержалась, не зная, следовать за ним или нет, поскольку считала, что меня ведут в помещения служанок, которые располагались за домом царских детей. Оглянувшись и заметив мою нерешительность, управляющий поманил меня пальцем.

Когда-то я жила в этом здании, в одной комнатке с Гунро. Мне не нужен был свет, чтобы найти фонтан или дорожку, ведущую к моим дверям. Я взглянула вверх. Над черными очертаниями крыши светили все те же звезды. Тот же ветер шевелил траву у меня под ногами и доносил запахи духов и специй. Если бы я пришла сюда днем, то все было бы для меня вполне реальным, но сейчас, в этой теплой тьме, окруженная какими-то неясными тенями, которые я немедленно узнавала, впитывая знакомый воздух гарема ноздрями, ступнями босых ног, всей кожей своего тела, наполняя чувства давно забытыми ощущениями, я на какое-то мгновение словно обезумела. Управляющий остановился перед дверью, из-за которой широким потоком струился яркий желтый свет.

— Хранитель дверей ждет тебя, — сказал он и, повернувшись, ушел.

Я ступила в полосу света.

Он почти не изменился. Я и прежде не могла определить его возраст, ибо двигался он с легкостью юноши; впрочем, и сейчас лишь более глубокие морщины вокруг живых черных глаз и плотно сжатых губ говорили, что прошло уже семнадцать лет. Он встал, и я, словно зачарованная, медленно подошла к нему. На нем была его обычная голубая юбка и черный завитой парик до самых плеч. Руки от локтей до запястий украшали тяжелые золотые браслеты, на тонких пальцах красовались кольца. Он улыбнулся.

— Приветствую тебя, Ту.

— И я приветствую тебя, Амоннахт, — шепотом ответила я, склоняясь в низком почтительном поклоне. Самый влиятельный человек в гареме, он отвечал за то, чтобы сотни женщин жили в достатке, мире и согласии, и держал ответ только перед самим фараоном. Стоило ему захотеть, и любая наложница могла стать царской фавориткой… или быть сброшенной вниз, где о ней уже никто никогда не вспоминал. Я ему нравилась, и из любви к своему царственному господину он часто способствовал моим встречам с фараоном, полагая, что, оставшись мною доволен, царь окажет и ему какую-либо милость. Но я принесла ему одни несчастья. Я не оправдала надежд Амоннахта, хотя именно он по приказу фараона принес мне воды, когда я умирала в темнице, а потом держал мою голову в своих руках и утешал меня. Я не заслуживала такого обращения.

— Я не успела поблагодарить тебя за доброту, когда мы виделись в последний раз, — быстро заговорила я, — и за то, что ты взял на себя труд передать статуэтку Вепвавета в тот дом, куда унесли моего сына. Благодаря тебе я и нашла его. Я принесла тебе одни разочарования, прости меня. Все эти годы меня мучила мысль, что я тебя так и не поблагодарила.

— Подойди, Ту, — сказал он. — Сядь. Я просил принести сюда немного еды. Уже поздно, но ты, верно, голодна. Я не ожидал, что тебя так быстро найдут.

Я послушно села, все еще находясь во власти видений прошлого, и мне казалось, что это не мы говорим, а кто-то другой, в другое время.

— Разочаровала ты меня или нет, это уже не имеет значения, — сказал Амоннахт, закидывая ногу на ногу. — Не спорю, я считал тебя самым крупным своим провалом и очень печалился не только о твоей судьбе, но и о своей ошибке, когда стало ясно, что я не смог правильно тебя оценить. Я выполняю свой долг перед моим господином и служу ему, не жалея сил, и, когда я увидел, как огорчила его вся эта история, я-был безутешен. — Он расправил складки на своей голубой юбке. — Царь велел казнить тебя, а потом вдруг передумал и сказал, что решил помиловать, и я с радостью бросился к тебе, чтобы сообщить эту новость.

— Ты мог бы прислать управляющего.

— Я же сказал тебе, что очень обрадовался. Несмотря на твое страшное преступление и твою возмутительную неблагодарность по отношению к Единственному, ты мне по-прежнему нравилась. Почему, я и сам не знаю.

— Потому что я была не такой, как все, — ответила я. — Потому что отказалась стать одной из овец владыки. Потому что не позволила отшвырнуть себя в сторону, когда родила от него ребенка.

— А ты мало изменилась, как я погляжу, — сказал он. — Все такая же заносчивая и острая на язык.

— Нет, Амоннахт, — ответила я, — за время ссылки я научилась терпению и получила очень много горьких уроков. Я научилась любить мщение.

Он молча, спокойно и пристально смотрел на меня, я отвечала ему прямым и смелым взглядом, и постепенно мое чувство растерянности начало таять. Мне было уже не шестнадцать лет, и теперь и светлая комнатка, и запах свежей травы, и неумолчный шепот фонтана, и этот человек, который сидит напротив, задумчиво разглядывая меня, все начало становиться ясным, понятным и привычным. Где-то, в одном из этих огромных зданий, спит Гунро, но это уже не та Гунро, которую помнила я. В царских покоях спит Аст. Так ли она по-прежнему прекрасна? А Аст-Амасарет, эта хитрая и загадочная чужестранка, которая знала все, что происходило в стране, ибо выведывала это у своего мужа фараона, жива ли она? В этом месте время не останавливало свой бег, как в те бесконечные годы в Асвате. Время не захлестнуло меня своей петлей, и прошлое было потеряно для меня навеки.