Гувернантка из Лидброк-Гроув - Виктория Анатольевна Воронина

в северном графстве. Директриса Лидброк-Гроува приняла меня с душевной теплотой, и я сразу избавилась от робости, свойственной новичкам; преподавательницы и ученицы не скрывали своей симпатии ко мне. У меня появилась вера в то, что мое пребывание в этой школе, полной добрых людей будет весьма приятным, поскольку я любила учиться и всегда испытывала жажду знаний в своем маленьком сердце. С такими утешительными мыслями моя голова скоро провалилась в глубокий сон, полный светлых сновидений о школе Лидброк- Гроув и моих будущих успехах в ней.

 

» Глава 5

Рождество – пора чудес. В этом я еще раз убедилась во время этого светлого зимнего праздника, щедро наполненного минутами тихой радости и приподнятого настроения. Исполнилось самое заветное желание моего маленького детского сердца, словно Бог снова услышал мою, обращенную к нему молчаливую мольбу. Не раз мне приходилось с грустью наблюдать в окне как к парадному подъезду Лидброк-Гроув то и дело подъезжают запорошенные снегом экипажи родственников и друзей, желающих навестить моих школьных подруг, оставленных на время рождественских каникул в учебном заведении миссис Леннокс. Несмотря на то, что директриса была добра и внимательна ко мне, а учительницы окружили всесторонней заботой мою маленькую персону, я все же нуждалась в присутствии близких людей, членов моей семьи, служащих мне утешением в моем сиротстве. Особенно остро мною ощущалось одиночество в те моменты, когда Иоганна Келлер торжественно объявляла в гостиной одной из девочек, где мы занимались изготовлением маленьких бумажных ангелов для украшения комнат, что к ней посетители. Я уже не надеялась, что мой дядя Джонатан Уилсон меня навестит. Мистер Роуд предупредил меня о крайней поглощенности старшего брата моей матери своим предприятием, касающихся дела морских перевозок. Казалось, для этого джентльмена существуют только дела, - забав и развлечений он не признавал и они наводили на него скуку в лучшем случае, и вызывали раздражение в худшем.

Поэтому я даже не подняла голову, заслышав звуки подъезжающей к школе кареты, только с печальным вздохом одинокого ребенка продолжала вырезать крылья последнему своему ангелочку с чертами пятилетней девочки. Словами не описать, как я была изумлена и поражена, когда на этот раз Иоганна Келлер легкой поступью подошла ко мне и со своим едва уловимым немецким акцентом проговорила:

- Мисс Линн, к вам приехали, и миссис Леннокс просит вас пожаловать в ее кабинет.

- Кто приехал? – растерянно спросила я у нее.

- Полагаю, ваши родственники, - невозмутимо ответила учительница немецкого языка. Но по ее удивленному взгляду я поняла, что она считает мое замешательство странным и, не желая смущать ее больше, вежливо сказала ей:

- Благодарю вас, фрау Келлер. Я немного растерялась от ваших слов, поскольку не ожидала, что меня навестят, но на самом деле это известие для меня подлинная радость.

После чего поспешно направилась к миссис Леннокс. По дороге удивление быстро уступило место радости. Мое детское сердечко ликовало от сознания того, что в этом мире нашлись родные мне люди, которые в семейный праздник Рождества помнили обо мне и возымели желание меня навестить. Их общество мне было желаннее всех сюрпризов и подарков на свете. Мне хотелось как можно скорее увидеть старшего брата моей матери, о котором я слышала много похвальных слов от его поверенного мистера Роуда, который представлял его весьма достойным джентльменом.

И вот, заветная дверь, за которой находился мой дядя, открылась передо мною рукой горничной, приглашающей меня войти. Я поспешила воспользоваться этим приглашением и в кабинете начальницы школы увидела толстого мужчину пятидесяти лет с пегими бакенбардами, который с удобством расположившись в широком кресле для особо уважаемых посетителей, любезно беседовал с директрисой. Возле него в почтительной позе стоял полный юноша восемнадцати лет с невзрачными чертами лица. Самыми приметными в его внешности были волосы пшеничного цвета. Он не слишком походил внешне на моего пожилого спутника, но я догадалась, что это был мой кузен Джон – единственный сын и наследник моего дяди Джонатана Уилсона. Кузен мне сразу понравился добрым выражением своих глаз и той смущенной улыбкой, какой встретил мое появление, и я инстинктивно сразу почувствовала, что мы с ним станем друзьями.

Дядя тоже сразу узнал меня, хотя до этого дня никогда прежде не видел. С радостным восклицанием: «Это она, живой портрет моей сестренки Коры!» он удивительно проворно для своего тучного тела поднялся со своего кресла, быстро подошел ко мне и сжал в своих мощных объятиях. Кузен Джон также сердечно поздоровался со мною, но ограничился легким поцелуем в щеку. Директриса умиленно наблюдала за нами, от души радуясь нашей родственной встрече.

Как я убедилась впоследствии, обычно мой дядя был очень сдержанным и сухим в обращении джентльменом, но в первую нашу встречу он дал волю чувствам и засыпал меня градом вопросов, касающихся обстоятельств моей прежней и нынешней жизни. Я быстро поняла, что мое внешнее сходство с моей покойной матушкой еще больше расположило его ко мне. Под конец нашей беседы мистер Джонатан Уилсон заявил, вытирая радостные слезы широким мужским платком:

- Всемогущему Провидению было угодно разлучить меня с любимой сестрой, но оно же послало мне тебя в утешение, дорогая. Я счастлив, что такой прелестный цветочек как ты украсит мой домашний очаг после окончания школы, а то после смерти моей милой супруги Сары нам с Джоном как-то сиротливо без женского внимания и руки.

- Надеюсь, сэр, Господу будет угодно скоро послать вам послушную невестку и отличную жену вашему сыну, - с улыбкой вставила в наш разговор свое слово Беатрис Леннокс.

- Посмотрим, посмотрим, миссис Леннокс, Джон еще очень молод, и спешить ему не следует. Нынешние девицы чересчур ветреные, только о балах и развлечениях думают, и выбор нужно делать с оглядкой и чрезвычайной предосторожностью,- сурово произнес дядя. – Мальчик полгода назад влюбился в некую особу, мисс Энн Тилни, сделал ей предложение, однако она нашла его слишком некрасивым для себя и отказала ему!!! – последние слова он произнес с нескрываемым гневом и возмущением, до сих пор сердясь на неразумную девицу, которая посмела пренебречь его сыном. – Сквайр Тилни, отец той особы, понимая все выгоды родства со мною, быстро вправил ей мозги, но я открыто заявил ему, что не желаю видеть его дщерь в своем доме. А Джона загрузил работой в своей конторе так, что он через неделю забыл даже думать о глупой девице.

Я с