Наталия Орбенина - Тень Эсмеральды

Втроем они подошли к помещению, в котором пациенты принимали грязевые ванны.

– Сегодня мы отменили все процедуры, дожидались вас, чтобы все оставалось нетронутым, – прошептал управляющий.

– Разумно, – похвалил предусмотрительного управляющего полицейский.

Помещение было знакомо Сердюкову: он почти каждый день принимал тут процедуры. Дощатый домик прямо на берегу лимана, из которого добывалась грязь. Огромные, в рост человека, лепешки черной блестящей грязи специальными черпаками вытаскивались со дна мелководного лимана и нагревались на солнце. Постепенно поверхность лепешек тускнела и становилась очень горячей. Два мужика ровняли лепешки и делили по числу пациентов. Кого целиком укутывали в плотную тягучую массу, кому накладывали вокруг шеи – «египетский воротник», кому на другие болезные места.

Полицейский приблизился к топчану в углу комнаты. Нечто черное и бесформенное, казалось, расползлось по поверхности лежака и вот-вот упадет. Сердюков пригляделся и в ужасе отпрянул. Эта черная липкая куча раньше была жизнерадостным и румяным господином Боровицким. Грязь покрывала его всего, и даже лицо. Белыми были только белки глаз, вылезших из орбит. Все лицо и тело покойного было искажено судорогой, рот открыт, остатки пены засохли на подбородке. Грязь застыла в волосах, и они стояли дыбом, что придавало покойнику еще более ужасающий вид.

– Бог мой! – полицейский перекрестился. – Царство небесное!

Сердюков много видел покойников, но вид несчастного Боровицого потряс его. Какая ужасная смерть! Полицейский притронулся к грязи. Она уже давно остыла.

– Когда, по-вашему, это произошло? – спросил он у доктора.

– Видите ли, мы грязи, как вы сами знаете, даем, с десяти часов. Но ведь у господина Боровицкого на сегодня не было назначения! К тому же, я в последние дни не предписывал ему процедур, которые охватывали все тело, да еще при высокой температуре! У него пошаливало сердце. Как он оказался сегодня в грязелечебнице, кто наложил ему такую ванну? Несомненно, у него просто не выдержало сердце, ему стало плохо.

– К тому же, судя по выражению его лица, он узрел пред смертью нечто ужасающее, – задумчиво произнес следователь, вглядываясь в искаженные черты покойника.

– Или понял, что смерть его неминуема, – добавил доктор. – А помощи нет!

– Но кто сегодня работал здесь? Какая из фельдшериц?

– Мы уже опросили всех. Никто не накладывал грязь Боровицкому в этот час. На этот час сегодня вообще не было назначений!

– Но ведь кто-то сделал это! Не мог же он сам измазать себя и уморить!

– Вот то-то и оно! – поднял палец управляющий. – Вот почему мы попросили вашей помощи в этом странном деле.

Сердюков с доктором еще долго осматривали труп. Необходимо было побыстрее покончить с этим малоприятным занятием, чтобы обмыть тело и убрать с глаз долой. Ведь назавтра лечебница должна как ни в чем не бывало отпускать грязь!

Покинув грязелечебницу, полицейский двинулся к семейству Боровицких. Константин Митрофанович невольно медлил, его просто ноги не несли. Единственное для него облегчение заключалось в том, что ужасающую новость управляющий уже сообщил семье. Потоптавшись перед дверью номера, он собрался с духом, постучал и вошел.

Боровицкие занимали просторный трехкомнатный номер, в котором, впрочем, им было довольно тесно. Сердюков ожидал услышать крики и плач, но вокруг стояла тишина. Навстречу ему быстрыми шагами вышла, с красными от слез глазами, Зина.

– Вы знаете?! – вскричала она. – Ах, вижу, знаете!

Она всплеснула руками и осталась стоять в оцепенении.

– Зинаида Ефремовна! Приношу вам свои глубочайшие соболезнования! Какое страшное несчастье для вашего семейства!

После этих слов Сердюкова, сказанных с самым искренним чувством, Зина бросилась к нему на шею. Он аккуратно погладил её по спине и тихонько отстранил.

– Я бы хотел высказать свои соболезнования госпоже Боровицкой. Могу ли я видеть её?

Зина с плачем повела полицейского в соседнюю комнату. Там на широкой двуспальной кровати лежала пластом несчастная вдова. Она смотрела в потолок пустыми, невидящими глазами и беззвучно шевелила губами.

– Вот, поглядите. И так с самого утра. С того самого мига, как узнала. Упала и лежит!

– А дети? Где же дети?

– Я их отослала с няней! Они еще ничего не знают, да и не понять им!

– Сударыня! – Сердюков приблизился к кровати. – Примите мои искренние соболезнования!

Полицейский присел на краешек кровати и взял Боровицкую за безжизненную руку.

– Таисия Семеновна! Я тут не только как ваш добрый знакомый. Я буду вести дело о смерти вашего супруга. Доверьтесь мне, ради бога.

– Ах! – снова всплеснула руками Зина. – Я так и знала, что это не просто случайность! Это убийство, убийство!

– Почему вы так подумали? – следователь обернулся к плачущей девушке.

– Он не должен был нынче брать процедур. Поэтому вчера в ресторане он много пил вина. Надо знать Анатолия – если доктор предписал ему накануне процедур не есть тяжелой пищи, не пить вина, он неуклонно это выполнял!

– Но почему он сегодня утром пошел в грязелечебницу, кто его туда пригласил? Доктор? Фельдшерица?

– Я не знаю, – растерянно покачала головой девушка. – Я была, как всегда, занята с детьми!

– Таисия Семеновна, голубушка! Посмотрите на меня! – следователь легонько потрепал Боровицкую по щеке. – Вы меня слышите?

Женщина замотала головой и застонала.

– Как я буду жить без него! Смерти! И мне смерти! – Боровицкая привстала, а потом снова откинулась на подушки.

Зина от этих слов невестки зарыдала еще пуще и кинулась прикладывать к голове вдовы холодный компресс.

– М-да! – протянул следователь. – Таисия Семеновна! Может, вы все же что-нибудь припомните?

– Он… он пройтись вышел после завтрака… чтобы не ждать, пока детей соберут гулять. Его это раздражало… Крики, плач, возня… Долго… Уговорились встретиться в парке, в тени… Мы долго ждали, вернулись сюда. Потом, – она начала всхлипывать, – потом пришел управляющий и сказал… Он сказал… А… А!..

Дальше продолжать разговор с вдовой было бессмысленно. Она зашлась в истерическом плаче. Зина металась вокруг, стала трясущимися руками капать успокоительное лекарство и себе, и Таисии. Позвали горничную принести холодной воды. Сердюкову ничего не оставалось, как удалиться.

Выйдя из гостиницы, полицейский увидел, как по дорожке прямо навстречу ему с радостным шумом приближается веселая ватага детей Боровицких под приглядом няньки. Сердюков вздрогнул, поспешил перейти на другую сторону и свернуть за угол.